Дарик. 14 лет

Есть люди, которые верят в чудеса. Они верят в голубых волшебников, которые бесплатно покажут. Или в прекрасных черных принцев, тех, что на белых. Я в чудеса не верю, вот абсолютно не верю и все тут. Не, они, конечно, случаются, но очень редко, совершенно необъяснимо и не понятно, практически неправдоподобно.

В моей жизни я помню три таких вот реальных чуда. Первое произошло со мной где-то во втором классе. Я до сих пор не понимаю, как остался жив и почему на мне даже царапины не случилось. Но об этом как-нибудь в другой раз. Второе чудо произошло для меня дистанционно. Многие здесь присутствующие помнят ту тяжелую историю с Вупкиным Сэмом. Подробностей и детали у меня стерлись, да и не хочу терзать никого воспоминаниями. Если кратко — пес очень тяжело заболел. Заболел и слег, да так, что шансов практически не было. Мы все твердили, что не надо терзать собаку, что исход ясен, что чудес не бывает и надо отпустить. Однако, Вупка не согласилась, она упорно продолжала тащить Сэма. Не скажу точно, сколько это продолжалось, долго, очень долго, без всяких улучшений и проблесков. А в итоге Сэм встал. Встал и пошел. И не спрашивайте меня как, потому что так не бывает. Вот не бывает и все тут. Третье – это вообще из раздела фантастики. Я как-то коротко рассказывал об этом и до сих пор не понимаю как. Сюда приехали ребята, отдохнуть и развлечься. По совету присутствовавшей в компании умной женщины и под ее чутким руководством (пинками практически) они пошли проверить здоровье, просто так пошли, потому что ни у кого ничего не болело. У одного человека из компании обнаружили страшную гадость, смертность от которой в районе 98%. По сути, она ничем от остальных гадостей подобного рода не отличается, разве что зверской скоростью распространения: обычно от момента возникновения до момента закапывания или кремации проходит несколько месяцев, а так как дрянь эта проявляет себя лишь тогда, когда уже все, то можете себе представить это чудо в реале? Гадость обнаружили, все убрали и человек жив, здоров и, уверен, счастлив. Классный человек, но история какая-то сказочная, из неправд. Но я ведь при этом присутствовал и четко знаю – так и было. Вот, пожалуй, и все.

Дарик начал прихрамывать давно, года с два-три назад. Сначала еле заметно, потом чуть больше. Но это не мешало ему носиться по полям-лесам, да и мы не слишком обращали на это внимание – собаку не тревожило, жить не мешало, а реальных спецов, к которым можно пойти на консультацию и узнать что-либо полезное здесь нет. Конечно, в ветклиниках на плановых осмотрах и прививках, мы терзали местных ветов на эту тему, но они лишь разводили руками – мол, такой уже возраст у собаки, ничего не поделать. Какие-то болячки обязательно вылезают. Так продолжалось до середины марта прошлого года — Дарику стало резко плохо, и он почти перестал наступать на лапу. Когда пес стареет медленно, успеваешь внутренне подготовиться, плавно войти в происходящее и принять неизбежное. А вот когда еще вчера твой пес носится за птичками-собачками, а сегодня не хочет вставать идти на улицу, то это совсем уже перебор.

Мы пошли в ветеринарку рядом с домом. Там повздыхали, дали какое-то безобидное гомо, хм, патическое обезболивающее, и предложили заходить позже. Обезболивающее не действовало, Дарик еле поднимался, шатаясь выходил на улицу, делал свои дела, и тут же разворачивался домой. Погода, надо сказать, стояла чудесная, светило солнышко, но было совсем не жарко. Я возил Дарика в садик, и он спал там целыми днями, иногда выходя за забор погулять на чуть-чуть. В одну из таких легких прогулок он вдруг совершенно неожиданно зашатался и рухнул, скатившись мешком с небольшого холмика прямо ко мне в руки. И тогда я решил поехать в ту ветеринарку, где убили Дэлла. Сейчас объясню почему именно туда, и почему так долго решался.

Я уже рассказывал как-то, что пока все мои собаки, если не считать драк, серьезно болели только один раз. Мы ходили в эту ветеринарку, получали приговор, и у меня становилось на одну собаку меньше. Так было со всеми без исключения. Плюс еще морально мне заходить туда очень тяжело – время ведь не лечит, а когда видишь все перед глазами, и особенно то место, где ушел Дэлл, радости это никак не добавляет. И хотя итальяшку, который Дэлла оперировал, уже давно уволили, легче не становится. Но в той клинике лучшая диагностическая аппаратура в округе, а в нашем случае это важно, какими бы неучами врачи не были.

За те почти 11 лет, что я не был в этой клинике (да, даже прививки мы делали у других ветов, чтобы этих не видеть), изменилось многое – клиника безумно разрослась, количество персонала чуть ли не утроилось. Все самое современное, что есть далеко не во всех человеческих клиниках, там присутствовало. Они единственные, кто работает круглосуточно, ну и популярны, судя по очередям, выходившим на улицу. Мы, как очень старые VIP-клиенты, обслуживаемся непосредственно у шефа. Он вышел нас встречать, пожал руки, не смотря на запреты ковидные. По виду он очень заматерел, видать кладбище похороненных им звериков уже стало размером с небольшой городок, а опыта оно добавляет, как бы печально это не звучало.

В этот раз от него уже не было никаких розовых слюней и соплей, как тогда с Дэллом. Вет посмотрел на Дарика, весившего на тот момент вместе с ошейником 28 кг, и сказал, что ему очень не нравится то, что он видит. Сдали анализы, измерили температуру. Осмотр, уколы, таблетки, рентген, и приходить через несколько дней, когда анализы будут готовы.

— Я пока не хочу вас пугать, — сказал вет в следующий визит. — Сделаем еще несколько дополнительных обследований, чтобы уточнить картину. И снова рентген, узи, уколы, таблетки.

— Приходите через неделю, — выдал нам на прощание шеф. – Если будет что-то срочное, я вам позвоню сегодня вечером, и Дарика надо будет положить в стационар. А если не срочное, позвоню завтра с результатами анализов.

Он не позвонил. Ни сегодня, ни завтра, ни вообще. Мы ломились к нему в телефон, в один из дней я подъехал в клинику, но именно в тот день он не работал. Так прошла неделя и наступило время нашего приема.

— Ну что за блядь??? – Вместо приветствия сказал я доктору, когда прошла неделя и мы приехали в назначенное время.

— Ой, извините! – Шеф взялся за голову и закрыл глаза – Забыл. Ничего критичного, все стабильно тяжело. Опять уколы, таблетки, сильное обезболивающее, приходите через месяц.

Последнее доктор сказал явно с сомнением, будет ли у нас месяц? А Дарику лучше не становилось. Мало того, после этого сильного обезболивающего он просто стал падать и отказался от еды совсем. Ковид, конечно, зло, но нам он был на руку – мы были дома с Дариком все время, продолжали гоняться за ним с едой и тормошить по-всякому.

Как прошел этот месяц я говорить не буду. Мрак. Самое тяжелое время, когда собака стареет и болеет, а помочь ей – ну никак. И вот мы снова у доктора, рассказываем, что все плохо, что обезболивающее Дарю добивает и не помогает – у него всегда был слабый желудок, а тут еще такое. Доктор смотрит на Дарика, потом на нас:

— Скажите мне, что я должен сделать?

Блядь два раза!!! Ощущаю, как во мне снова все закипает. Что сделать? Разденься догола, залезь на Эйфелеву башню, станцуй там ламбаду, а потом йопнись оттуда с разбегу ап стену. Что ты должен делать? Вот лежит собака, дышит мне в руку своим кожаным носом. Ему плохо. Ты доктор, и ты, тварь, спрашиваешь у меня, что ты должен делать?

Доктор ловит мои мысли без всяких слов:

— Вы поймите, это огромный возраст для такой собаки. Мы не всесильны, лекарств от этого нет. На рентгене четко видна опухоль, обезболивающее ее купировало на чуть-чуть, так как за месяц она не выросла, но вы же понимаете – она высасывает из организма все силы. – И опустил голову.

— Сколько у нас есть времени? —  Спросил полностью охуевший я.

— Никто не знает. – Доктор посмотрел на лежащего на столе для осмотра Дарю. — Может неделя, может две. Ну может быть месяц.

Последнее он сказал явно, чтобы мне было легче.

Молча мы вышли из клиники. Я положил Дарика, легкого как пушинку, в багажник машины, той самой машины, в которую сам запрыгнул Дэлл в последний раз, когда ехал в эту гребаную клинику. Настроение было – ну не мне рассказывать о настроении тем, кто хоть раз слышал подобное касаемо своих.

Приехали домой, я отнес Дарика, он, шатаясь, прошлепал к своему месту и уснул, а я включил компьютер, чтобы хоть как-то отвлечься. Лента мелькала, но я не видел ничего и не понимал смысла в написанных моими друзьями буквах. Как вдруг на меня вывалилась мессажка о том, что у щенявры Таты родились щенки. Прямо вот день в день.

В моей жизни такое было, когда я увидел Булкину маму на выставке. Тогда я видел эту песу первый раз в жизни, она еще не стала лучшей сукой на националке 97 года в Дмитрове, я вообще не знал ни собаку, ни хозяев. Просто увидел перед рингами, подошел, познакомился, взял телефон, и сказал, что очень хочу щенка от этой собаки. И у меня было абсолютное внутреннее ощущение правильности происходящего. Совершенно то же чувство возникло, когда я увидел Тату в Амстердаме, и провел с ней и ее братишкой пару дней. Для себя четко отметил, что я хочу щенка от такой собаки, хочу и все. Мне нравится видеть соб живьем, а не в интернетных картинках, тогда возникает совершенно другое ощущение. Плюс еще и то, что щеники – Ровины родственники, а Рова характером нравится мне просто запредельно. И вот тогда, именно в этот момент я попросил у Оли щенка. Зная ситуацию, понимая, что будет безумно тяжело морально, а еще понимая, что я пока не могу остановиться, и не могу без этих собак. Но если возникнет пауза, я остановлюсь и с кинологией закончу раз и навсегда, потому что всегда терять тяжело, но чем дальше, тем невыносимее…

Оля знала, что у нас происходит, и согласилась выделить нам одну маляффку для распихивания туч в разные стороны. Она тогда даже не представляла, как эта маляффка перевернет всю нашу жизнь и спасет другую. Но это будет позже, а пока мы ждали приезда малюсенького южачервячка, решили заняться Дариком. Я вообще не люблю сдаваться, даже если дело безнадежно и уже проиграно. Знаю, это не самое хорошее качество, и поведение такое не слишком умно. Но. Вот лежит собака, не ест, почти не пьет. Лишь при слове «гулять» Дарик хоть как-то оживлялся, пытаясь встать. Причем вставать у него не получалось даже с коврика, про плитку вообще говорить не буду – лапы разъезжались, сил не было, и мы выносили его практически на руках.

Тогда я выбросил все уколы, обезболивающие и разные другие таблетки в мусор, а вместо этого каждый день стал покупать Дарику небольшую свежую курицу и варить бульон. Убрал обычную воду, и закапывал ему этот бульон и шприцом, и ложкой в пасть. Дарик брыкался, отплевывался, ругался страшно, пытаясь уползти от меня куда подальше, но из моих лап еще никто не вырывался. Я в медицине ветеринарной полный ноль, наверное, потому что собаки мои не болели никогда (ттт). И просто больше ничего не знаю и не умею, а бульон, ну если и не поможет, то это хотя бы вкусно. Даже Дарику.

Дарик потихонечку втянулся – пить ведь хотелось, а воды не было. Каждый день я возил Дарьку в садик, он лежал на солнышке, пил и спал. Ему не становилось сильно лучше, но главное – и хуже не становилось. И еще он перестал терять в весе. Я не думал, что будет дальше, не думал о том, сколько это еще продлится, просто смотрел в морду Дарику и видел, что у меня еще есть время. Постепенно в бульон я стал мелко-мелко резать куриное мясо, почти в пыль, так, что отделить его от жидкости было невозможно. Дарик снова ругался, но куда деваться? Он пил и ел одновременно, постепенно стал вставать и, пошатываясь, брел до калитки в несколько заходов.

Так прошел месяц, потом еще один. А потом приехал Юрин, приехал и перевернул все вверх дном, поставив наш мир с ног на голову. Понятно, щенулю ждала куча игрушек, свое место и много подобных разностей, но Юрин выбрал себе главную игрушечку – Дарика. Не, он не бесновался, как бесновался сам Дарик, щипая Булку, и удирая от нее со всех лап. Он не хамил так, как Рова, вгрызаясь Дарику в уши полной пастью, Юрин вел себя иначе. Он скакал по садику, игрался в мячики-веточки-листики, а потом, наскакавшись и набесившись, приходил к лежащему в тенечке Дарику и просто зарывался в его шерсть, засыпая на лапах, иногда взяв в пасть его ухо или хвост. Дарик не обращал на малыша вообще никакого внимания, хотя после драк с Ровкой ухи свои он не дает вообще никому, ну разве что мне.

Дальше – больше: Юрин ложился к Дарику, и долго долго лизал ему морду. Или лапу. Или то же ухо. Дарик стал удивляться, в его взгляде проснулся интерес наравне с удивлением. Попутно я оттачивал искусство кормления собак, не желающих жрать: мясо резалось уже крупнее, я подходил к спящему Дарику, аккуратно будил его, чтобы он пришел в себя, потом скармливал маленький, самый вкусный кусочек мяса. Дарик будился, сжевывал. Затем начинались уговоры, Дарик поднимался, делал пару шагов, получал еще один кусочек. Или взять намазать Дарику нос творогом – он его слизнет, аппетит появится, пес встанет и дальше начнет лакать этот творог уже из пачки. Потом к курице добавилась мякоть говядины….

Вы спросите, причем тут Юрин и почему я раньше так не делал? Делал. Пытался, только Дарик чуть-чуть приподнимал голову, выталкивал языком кусочек курицы, смотрел на миску с моими кулинарными потугами, вздыхал совершенно по-человечески: «Заколебал. Иди уже нахер с едой своей, не мешай опочивать!» Или мог лежать несколько часов с носом, перемазанным творогом. Но так было до! Люди, вы представляете себе, что вытворяет личинка южака при виде еды вообще? А при виде ТАКОЙ еды? Схомячив свою порцию со скоростью голодного южака, Юрин мчался со всех лап к нам с Дариком, плюхался на свою пушистую попу, а вся его морда говорила человеческое: «ДАААААЙЙЙ!» Ну какая может быть выдержка у щенков? Правильно, никакой, так что через секунду маляффка южачиная начинала прыгать вокруг миски, устраивать танцы, петь песни, умолять и требовать.

Тут уж Дарик не просто удивился, он понял, что у него на глазах происходит что-то неправильное. Поэтому он пытался подняться и отпихнуть своей попой другую прыгающую попу. Прыгающая попа не обижалась, двигалась и прыгала уже в другом месте миски. Я успевал запихнуть в Дарика пару кусочков, ставил миску в стойку и… Дарик успокивался – малыш дотягивался разве что до дна и до запаха. Вот тогда-то я и опустил миски на минимальную высоту. Эх, видели бы вы как Дарик, обнаружив такую несправедливость, шатаясь, на негнущихся ногах, поспешил к миске, залез туда мордой и стал ее охранять. А вокруг прыгал несчастный голодный маленький Юрин. Прыгал правда не слишком высоко – живот наетый мешал.

И с того дня картина мира стала меняться – Дарька ел, выходил гулять с малышом, Юрин вылизывал Дарику все, до чего мог дотянуться, а с каждым днем дотягиваться он мог все выше и дальше. Дарик стал больше гулять, попутно еще и охранять маленького Юрина от злого мира, иногда, правда, пытаясь лично ему навалять. Юрин приносил Дарику свои игрушки, однажды спер тапок, погрыз и принес его Дарику. Дарик же, когда увидел ЧТО ЭТО, в ужасе свалил куда подальше, а когда я пришел домой, первым прибежал ко мне сказать, что это – не он! С того самого дня Дарька стал снова приходить и встречать нас у самых дверей, как и раньше, все это время. Тяжело поднимаясь, еле-еле шевелясь, но каждый день.

Однако в весе Даря набирал очень медленно, его ошейник болтался даже застегнутый на последней дырочке, а рядом висел огромный такой длинный кусок ошейника с остальными, незанятыми дырками. Как-то уже осенью после очередного дождя, мы пошли к речке напиться. Дарик поскользнулся, плюхнулся в воду и быстрое течение поволокло его за собой. Речки тут неглубокие, просто Дарик потерял равновесие, ориентацию и поплыл кверху лапами. Я собрался шагнуть в воду, чтобы его вытащить, но Юрин оказался быстрее. Он прыгнул в воду как спасатель Малибу, схватил Дарьку за этот длинный кусок ошейника, и отбуксировал на берег.

Таких «мелочей» с тех пор случилось столько, что перечесть их невозможно. Мог ли я подумать, что будет вот именно так? Или даже представить, что у меня будет одновременно 3 южачьих собаки кобелиного типа в квартире? Что с момента приговора пройдет столько времени? Что Дарик вообще встанет на лапы?

Пару дней назад солнечному Дарику исполнилось 14 лет. Он съел две большие порции мяса с бульоном и кормом, погонял Юрина по квартире, просто так, ни за что, по-стариковски. Юрин снова принес ему свою игрушечку, и они вдвоем снова уснули обнявшись.

Случилось чудо, самое настоящее чудесное чудо! Спасибо за это и мирозданию, и его отделу волшебства, тем, кто там за это все отвечает. Уже нет «Белого Ветра», нет никого из наших заводчиков, и не поделиться с ними нашей мохнатой радостью. Не знаю, что с нашими братиками-сестричками, живы ли они, здоровы ли? Дарька, просто совершенно офигенно, что ты с нами! Пусть это все длится столько, сколько тебе самому будет в кайф. А нам это все будет в кайф всегда, хоть приходится и корм в миску подсыпать, и нос творогом мазать, и гулять еще, гулять, гулять, гулять! С днем рождения, пес! Счастья тебе собачьего, аппетита бегемотьего и здоровья лосиного. А куриц и других вкусняшек мы тебе обязательно добудем!

Дарику 14 лет

Южак Никита

Сейчас будет грубо и матом, поэтому уважаемые эстеты и непородники, этот пост вам лучше не читать. А вот те, у кого в друзьях есть некая Саша Веснина (Sasha Vesnina) — вас я попрошу остаться и дочитать, а главное досмотреть все до конца.

История эта началась несколько лет назад, когда один очень уважаемый мною да и многими из вас, господа кинологи, человек рассказал, что вот той мадамке нужен на охрану южак. Она присмотрела одного отказника, и спрашивала что я думаю по этому поводу. Я же был резко против, в итоге мы пересеклись в фб и конечно поругались. Я тогда еще удивился упертости, если не упоротости, но это ж не мое дело, правда? Спросили, я ответил. Все.

Дальше как-то подостыли, задружились, начали общаться. И когда я стал появляться с комментами в том кругу, довольно приличное количество моих знакомых удивленно спрашивало меня, что я там делаю, потому что деффачка та очень даже ебанутенькая на всю древесную кору головного мозга. Попутно и в ленте у нее выплывали разные разности — то владельцы недовольны щенком, то здоровье, то проблемы.

Но когда я кого слушал на эту тему? Мир кинологии — сложен и непостижим. «Мало ли», — думал я, — «может это так с конкурентами расправляются» У человека ж питомник ньюфов (запомните это имя fluffy-avalanche), хозяйство, козы-куры-свиньи-херпоймиктоеще, вот и не дремлют завистники.

А со взятым южаком все было плохо. В редких постах его откровенно не любили, в чем и признавались. Все он делал не так, не охранял, не так себя вел, всех жрал и всего боялся. Апохуеем стал пост, который ребята заскринили — это первая фотография внизу этого поста.

А дальше начался ад! Меня удивило, что почти все, кто принял участие в обсуждении, радостно начали гнобить южаков со слов, ну мягко говоря, левого человека в породе. У меня было знакомство с ньюфом, который ходил на задержание, рвал людей и ненавидел воду. Вот если бы я на его основе писал мерзости про всю породу, что бы сказали вы, те, кто с собаками не один год? Думаю, что и не говорили бы ничего, просто отписались от меня, покрутили бы пальцем у виска и забыли бы. А тут просто какая-то лавина ненависти, даже болонки по-сравнению с южаками — суперневьебенные воины!

Вопль начался невообразимый, конечно я вписался. Тогда возник еще один коммент (вторая фотка), и тема убийства здорового еще не старого пса, на удивление, стала развиваться. Вот тогда я и заподозрил что-то неладное. Ну не пришлась собака ко двору, тем более та, которая досталась даром. Отдай ее обратно, делов-то?

Породники наши откликнулись, даже я написал, что если держать сложно и дорого, назовите сумму, я переведу деньги и пусть пес ждет хозяина. Там же места много, ферма. ФЕРМА, блядь! Но ответ был таким: «Все нормально, деньги есть, пес нас не объедает. Пусть перед нами извинятся за оскорбления и собаку заберут» Ну все отлично. Извинились (Изабелла Мельянцева спасибо), люди приехали, подписали бумаги (!) какие-то и собаку забрали.

Последней каплей для отдачи южака было якобы то, что любимый ньюф умер, а в это время ненавистный южак швырнулся на еще одну ньюфку. Терпеть, мол, мочи нет.

Разгорелась дискуссия на тему. Породники писали, мол, у деффачки руки из жопы и так не бывает. Но деффачка сама знает, она ж умелица и воспитательница. И я тоже стоял за нее — ну не работает собака, а раньше с такими что делали? Правильно, в расход.

Дискуссия затянулась, потом… А потом, блядь, собаку привезли.

Смотрите фотки внизу, следующие за постами. Это южак приехавший с фермы (С ФЕРМЫ!) в пять с половиной лет!!! В конце четыре фотографии этой же собаки щенком и таким, каким его этой ссучке отдавали! Не охраняет? Да что ж вы говорите?

Когда-то я на короткое время попал в ситуацию, когда нам толком не давали ни поесть, ни купить еды за свои деньги. Армия — это много разных разностей. Дык вот, выждали мы неделю. А потом устроили бунт. Не, не бунт — БУНТ. Мы убивали «дедов» это все придумавших, ломали их, рвали на куски, причем совершенно конкретно. Все здоровые были, ниже КМС там в части не было никого. И не сел лично я только потому, что военный дознаватель оказался земляком и успел мне шепнуть, что и как правильно говорить.

Посмотрели фоточки? Ну что? Как вам хозяйка питомника? Питомника, ссука такая. Это ж какие нервы, да нет не нервы, из какой стали надо иметь яйца, чтобы носить жрачку курам-козам-кто там у нее еще есть, включая других собак, и проходить мимо несчастного брошеного южака? Да с какого хуя он вообще охранять будет? Рова бы перекусил мудоту эту пополам, если бы его только начали до подобного состояния доводить.

На дворе 2020 год, если вдруг что! И если бы эту собаку у сучки этой забирал я, не думаю, что все обошлось бы миром. И понимаю, что не зря, ой не зря прилетает этой ебанутой владельчихе со всех краев.

К чему это я? Если вдруг кто собирается брать щенков у этой любительницы животных — думайте. Много раз думайте, сколько проживет такой пес? Любили его или вдруг он тоже, как южак Никита, сделал что-то не так_ и его кормили через раз. Или просто не кормили.

Тем, кто покупает мыльце у этой твари, тоже думайте — не сварено ли оно из тех, кого не успели выдернуть из этого Освенцима для нелюбимых.

Если бы мерзостенька эта жила в ЕС, она бы сразу лишилась не только питомника. Закон жестокого обращения с животными — это серьезно, и запрет держать любую живность, и штраф, и даже тюрьма. К сожалению, лично я никак не могу повлиять на этот процесс существующего рассадника насекомых.

Но если эта гребаная контора зарегистрирована в РКФ, то те, кто непосредственно принимал участие в передаче-встрече собаки, процесс могут инициировать. Не знаю, чем это реально закончится, но искренне желаю тебе, ссучка, побыть в шкуре этого несчастного южачка и приобрести такую же талию, мечтая о куске хлеба. А потом поглядим, как ты будешь что-то там охранять!

И вы, господа поддерживатели, так рьяно накинувшиеся на породу ЮРО со слов этой гестаповки, смотрите на фотографии, смотрите внимательно. А если кто из вас захочет проверить, как охраняют настоящие южаки, которых любят и КОРМЯТ — обращайтесь. Я постараюсь найти собак, живущих недалеко от вас и организовать вашу встречу.

Ну и еще одно: ребят, я привык доверять своим. Это когда драка, сначала бросаешься туда, чтобы своих в обиду не давать, а уже потом разбираешься, кто прав, а кто виноват. В этот раз я был неправ, к моему сожалению. Мой взгляд был замылен и я верил слову, а не фактам. Сорри всем за мои посты в защиту этой твари. Я был уверен в том, что делаю все правильно. Не сердитесь!

Таких мишек не бывает

Раннее свежее еще утро. Неспешно бредем с Ровкой по лесной дорожке. Слышу сзади шум велосипеда, и привычно прижимаюсь к краю, освобождая почти все пространство на дороге. Через пару секунд нас настигает небольшое семейство:

веселая молодая мама с хвостиком на трехколесном большом велосипеде. Два передних колеса у него параллельны друг другу, между ними площадка и на площадке такая крытая детская колясочка. В колясочке малыш, мама весело с ним агукает. Последней едет малюсенькая девочка на таком же малюсеньком, но двухколесном (уже!) велосипеде. Я плохо разбираюсь в возрастах детишек, но на вид малышке было года три-четыре. Она сосредоточенно крутила педали. На ней (единственной из всех) был малюсенький шлем и светоотражающая жилетка. Все четко по правилам, хотя их здесь мало кто из велосипедистов соблюдает.

Ровик читал лесные письма, и я отвернулся от семейства, наблюдая только лишь за своей собакой. В спину донеслось такое уже избитое и привычное:

— Ой, смотрите, какой чудесный белый мишка! Какой красивый мишка!

— Мишка, ага, только маленький, потому что не кормленный! – Привычно ответил я, — Зато если его покормить, то да, он превратится в большого белого медведя!

Закончив свою «умность», повернулся на голос и только в этот момент сообразил, что фразу про мишку в этот раз говорил не ребенок (как обычно и всегда на прогулках), а веселая молодая мама.

Мама эта продолжала улыбаться и показывать на Ровку своей дочурке на велосипеде. Я перевел взгляд на ребятенка и внутренне вздрогнул. Нет, внешне это был обычный такой немецкий ребятенок – ручки, ножки, светленькие волосы и такие же глазки. Но вот эти глазюки… Мне показалось, что я вижу старичка, умудренного жизнью и даже уже успевшего от нее устать. Серьезный такой взгляд, глубокий.

Ребятенок остановился, поглядел себе за спину. Только когда он убедился что его никто не обгоняет (так вообще в правилах записано), слез с велосипеда, поставил его на подножку, снял с себя микрорюкзачок и стал там ковыряться.

Я с недоумением посмотрел на маму. Мама только виновато улыбнулась и развела руками. Девочка тем временем достала из рюкзака коробочку со своим завтраком, раскрыла ее и протянула… не, не Рове. Мне:

— Дайте пожалуйста вот это (бутерброд) ему! – И она кивнула в сторону Ровы.

Единственно возможная мысль, которая попала мне в голову: «Девочка хочет посмотреть, как собачка после еды превращается в большого белого медведя», ну и чтобы хоть как-то спасти ситуацию, выдавил из себя:

— Спасибо большое, но ему нельзя колбасу

— А что можно? – Девочка совсем не растерялась

— Мясо можно. Или рыбку! Он же мишка – чуть было не добавил я, но снова столкнувшись с этой девочкой-старичком взглядом просто осекся.

Тогда девочка закрыла свою коробочку с бутербродом и подошла к маме:

— Ма, у тебя же сегодня рыба была, да? Давай меняться! Я тебе свой бутерброд с колбасой, а ты мне свой с рыбкой! Ну давай, ну пожалуйста! Какая тебе разница?

Похоже, что мысли в голове у мамы были такими же, как и мои: дочка хочет посмотреть превращение Ровы в Большого Белого Медведя, а для этого его надо всего лишь покормить. Поэтому мама тоже решила спасать ситуацию как могла:

— Малыш, ну ведь он станет большим мишкой не сразу после того, как поест рыбки. Ему нужно время, полежать, поспать. И только тогда….

Мама не договорила, осеклась на полуслове, потому что девочка в микрошлеме пристально посмотрела на нее, затем перевела свой взгляд на меня (и да, мне тоже захотелось раствориться в пространстве).

— ВЗРОСЛЫЕ! – Четко, громко и раздельно произнесла она и снова посмотрела на нас с мамой. Мы оба (с мамой) стояли перед дитяткой как нашкодившие первоклашки, которых поймали на месте преступления и отвели к директору. Мне даже показалось, что мы перестали дышать, во всяком случае громко дышать.

— Взрослые! – Девочка произнесла это слово второй раз, и мы опять замерли не отмирая – Перестаньте говорить ерунду. Это же не мишка, это такая красивая собака. И я знаю, что она в мишку не превратится, даже если съест целую корову. Просто он (девочка снова кивнула Рове и он вильнул ей хвостом) голодный, он позавтракать не успел. Но гулять на голодный желудок – это вредно и плохо (тут у Ровы брови под челкой поползли вверх). Ма, ты ж сама мне это всегда говоришь, что завтракать надо обязательно. Давай свой бутерброд, не жадничай!

Девочка подошла к маминому велосипеду, залезла в сумку, лежащую в багажнике, вынула мамину коробку, положила на ее место свою. Затем достала бутерброд и протянула мне так, что я понял – отвертеться не получится.

— Знаешь что, — говорю ребятенку – твоя идея, ты и корми. Пусть пес (на тему избитого мишки северного я больше не шутил) сам тебе спасибо скажет.

Тут небольшое отступление. Обычно мои собы нежностью в плане взять еды с рук никогда не отличались: Дэлл лопал полной пастью, Булка прикусывала, а Дарик, Дарик может вполне серьезно зубами долбануть. Многие помнят, как в 2008 на Евроюжаке одна добрая хозяйка решила подкомрить несчастного звереныша, вынула курочку, отваренную для своей собачке и хотела отломать лапку или крылышко для Дарика. Дарик же, никогда особо не голодавший, просто набросился на хозяйку (по-моему это была Валерия Александровна, хотя могу ошибаться – меня рядом не было), отобрал всю курицу и схомячил ее в одну морду, даже с Булкой не поделившись.

А вот Ровка… Он за еду был страшен. Такого мощного пищевика у меня не было никогда, хотя пес и не голодал вообще. Мы стали заниматься и сейчас то, как Рова берет что угодно из рук  — это фантастика. Одними губами, нежно нежно, совершенно спокойно. Причем если ему не дать, он просто сядет и будет ждать. И с едой так же (ну уж если я берусь за что-то, у собы шансов нет) 😊Поэтому, когда я предложил девочке самой скормить еду Рове, я особо ничем не рисковал.

Девочка взяла мамин бутерброд с какой-то рыбной филешкой, сначала протянула руку к носу Ровы, чтобы он ее обнюхал, а затем положила в руку бутерброд. Рова растерянно посмотрел на меня, типа «Пошто животинку мучаешь?»

— Да жри уже, мишка де-белый! – Сказал я удивленной собаке. Рова просто втянул воздух, и бутерброд исчез у малышонка с руки в одно мгновение.

— Вот и хорошо, вот и молодец! – Сказал взрослым голосом дитеныш, погладил Рову (о чудо, Рова очень не любит, когда его гладят чужие. От протянутой руки ребенка и женщины он уклоняется, а если из мужиков кто счастья попытать захочет, может и швырнуться) и добавил – не надо гулять на голодный желудок. Сначала надо позавтракать!

Рова спокойно стерпел глажку, только носом поводил – нет ли еще где одного ненужного бутерброда? Ребенок же в это время вскарабкался на свой велосипед, крикнул маме, чтобы догоняла, и сосредоточенно укрутил педалями дальше по дорожке.

Мы переглянулись с мамой и улыбнулись друг другу.

— Да, я иногда тоже не понимаю, кто в нашей семье чья мама – Весело сказала тетенька, помахала нам с Ровой и, быстро крутя педали, поехала догонять главу своего маленького семейства.

День приГлючений

Вступление

Бывают дни обычные, бывают так себе, а бывают такие, полные приГлючений, ну как сегодня.

У нас течет какая-то сука. Не, не так. У нас ТЕЧЕТ СССУКА. Какая-то! Дарик, который итак все-время на своей волне, вообще на команды реагировать перестал. И даже Рова, который послушно отходит от занюхиваний лишь только называешь его имя, теперь играет со мной в перетягивание Ровы от всяческих пометок.
Это было вступление.

Выступление раз. Дарик и дети

Утро. Иду с Дарей. Ну как иду — медленно перемещаюсь от травинки к травинке, лишь только делая вид, что иду, потому как Дарик изволит нюхать. Навстречу — небольшая семья из замотанной лишь во сто метров ткани большой чудищи, девочки постарше и двух мальчишек.
Дети видят Дарика, начинают радостно галдеть:

— Ой, собачка, беленькая, гав-гав.

Маман перекашивает (через платок на морде видно), и она начинает что-то болтать на своем тарабарском. Но девочка возражает, по тону видно, и тут же получает подзатыльник, после чего замолкает и отходит от маман (или что там в тряпки было замотано).

Средний мальчишка, ну лет 8-10 где-то, тут же начинает кривляться, тыкать в Дарика и орать на немецком:

— Фии, мерзость, скотина

Совсем маленький мальчик, который в коляске, продолжает тыкать в Дарика, улыбаться и голосить свое:

— Гав-гав, какая гав-гав.

Дарик, не обращая ни на кого внимания, нюхает траффку, аж подрагивает от запахов.

Тут средний, совершенно разошедшийся пацан, подлетает к малышу и лепит ему подзатыльник, аки маман сестре. Малыш от неожиданности, от непонимания того, что случилось и за что вообще от удивления выкатил глаза, секунду помолчал и в конце концов зашелся таким горьким ревом, что реально захотелось его пожалеть. Ну и братца пугануть конечно, чтобы остыл слегонца — тут не пустыня с верблюдами. Но моя мысль даже оформиться в мысль не успела.

— ГАФФФФФФ, БЛЯДЬ!!!! А ну заткнулись все! Мешаете порнуху нюхать!!! — Дарик, как он умеет, рявкнул во все южачье горло метров с десяти как. И даже прыжок типа обозначил. После чего равнодушно повернулся к публике пушистым задом, задрал лапу и вальяжно побрел к следующей метке.

Семейство замерло. Малыш в коляске перестал орать, у девочки отвалилась челюсть, а спортивные штаны у кривляющегося недоделка стали стремительно мокреть.

Выступление два. Ровик, мужик и лабр

Иду уже с Ровой на дневную прогулку. Невдалеке от нас мужик, наверное лет 60-65, с красивой мощной кожаной перестежкой через плечо. Вокруг него скачет молодой шоколадка — лабр, ну года полтора максимум.

Как все лабры, веселый, задорный, гафф-гафф, шишечку подбросить, палочку выломать и погрызть. Скачет из стороны в сторону, через лесную дорожку туда-сюда, упивается солнечным днем и прогулкой. Мужик же идет неспешно, совершенно не в нашем темпе. Его запросто можно было обогнать, но вот эта свободно скачущая бесповодочная собака…

Мы подошли уже довольно близко. Хотя мужик нас ощутил, он только обернулся, посмотрел, снова отвернулся, и бредет себе дальше как брел. Явно не местный, потому что местные собачники обычно во-первых здороваются, а во-вторых берут своих собак на поводки.

Мне в общем-то совершенно пофиг, кто там со мной здоровается, а кто нет, поэтому я вежливо, через пожалуйста, попросил мужика взять свою собаку на поводок.

— Идите, он не тронет — пробубнил мужик себе под нос, даже не обернувшись.

Но вы же помните – у нас течет какая-то ссука! Рова пока не сильно знает, что это значит, но как порядочный южак он всегда не против:
а) кому-нибудь ввалить
б) кого-нибудь трахнуть.

Мало того, что нервы собачьи итак на пределе, а тут еще мужчинка. Чужой. Разговаривающий. И Рова полез разбираться…

— У вас, наверное, еще собаки дома есть? – Спросил я, попутно осаживая Рову, и наматывая на руку поводок, делая его покороче.

— А почему вы спрашиваете? — Мужик остановился, удивленно и непонимающе поглядев на меня.

— АПВОВНВ – очень захотелось ответить взад (кащениты, пгевед), но я сдержался и сказал:

— А вот мой тронет, и вполне реально, что этой собаки у вас больше не будет. Оно вам надо? – И достал телефон, типа иду на обгон и буду снимать, если чо. Моя-то собака на поводке, а дядя законы знает.

Рова при этом тянул убивать, причем совершенно молча – он же не Дарик дичь ревом распугивать. И, наверное, было что-то такое в его мохнатом облике, что ни веселый лабр, уже выкативший из леса какой-то пенек, ни даже мужик возражать и спорить не стали.

Мужик свернул на боковую дорожку, лишь ругнувшись в наш адрес себе под нос чем-то совершенно неразборчивым.

— И тебе не хворать! – Сказал я ему в спину громко по-русски, продолжая оттягивать гребущего всеми лапами и даже хвостом Рову от этой импотенциальной жертвы.

Мы отошли от места расставания метров на 20, не больше. Подумал еще, мол, странно – обычно Рова собак рвать лезет, но тут на мужика прет…

Вдруг за спиной раздался грохот и вопли, вполне себе такие конкретные. И хотя мы с Ровой в сторону мужика с лабром совсем не собирались, моментом развернулись и бросились на звук.

Посреди лесной дорожки лежал велосипед. Под ним и над ним одновременно лежала бабушка без возраста, лежала и орала. Мужик с перестежкой и белым, как мел, лицом пытался ей помочь, но бабулька орала именно на мужика. Ну а сбоку, разумеется, подальше от всех, стоял шоколадный лабр и в зубах его была большущая палка, метра два в длину.

Наверное, бабуля ехала по дорожке, шоколадка с оглоблей выскочила из кустов, и палка попала в колеса едущего велика. Или лабр врезался в велик. Или бабулька пошатнулась от страха врубиться в бегающую собаку, и грохнулась со всем своим добром. В общем, не особо важно, что там за или, но бабулька лежала на земле. Лежала и орала.

Вопила она реально зло и конкретно, но мы все-равно подошли. Хотя мужик уже и не отсвечивал, Рова изредка поглядывал на него. Однако решил его больше не пасти, а просто уселся рядышком у ноги, наблюдая за этим цирком.

— Давайте я Вам встать помогу, – говорю бабульке.

— Спасибо, сама справлюсь! – Бабулька кивнула мне, и орет мужику:

— Вот бывают же нормальные, послушные собаки! (это она про Рову???). Не то что вот эта! — Бабка зло посмотрела на совершенно офигевшего и понурого лабра. Тот стоял лишь слегка подрагивая, и боясь пошевелиться, похоже осознавал, что он сделал чего-то не того.

— Это же лес! – Жалобно проблеял мужик

— Это общий лес! И правила здесь для всех! – Бабка не снижая ора, выкарабкивалась из-под велосипеда. Затем, хромая, присела на пенек рядом, и достала из кармана приличный такой самсунг.

— Ну тогда всего хорошего! – Я понял, что эта бабулька не пропадет нигде, и попытался отвалить, но не тут-то было:

— Молодой человек, номер своего телефона оставьте. Свидетелем будете если вдруг что! – Потребовала бабище.

Продиктовал ей свой номер, сказал, как меня зовут, распрощался, и пошли мы с Ровой гулять. Но отошли недалеко – у меня в кармане зазвонил телефон. Сейчас изоляция, практически все на карантине и телефон звонит очень-очень редко. Достаю – какой-то незнакомый номер:

— Алло. Юрий? Хорошо. Я связь проверяю, пока вы еще далеко не ушли! – В трубке звенел стальной голос велосипедной бабки! – Когда понадобится, я вам перезвоню!

И вот тут мне стало жалко и мужика, и его безмозглого шоколадного веселого лабра. Думаю, если реально будет дело какое, скажу, что бабка обкурилась и гонялась с палкой за нашими собаками на своем велосипеде. Ну а дальше поскользнулась, упала, ничегонепомню, гипс. С кем не бывает, собственно? 🙂

Мы не курим

Случилось это лет пять назад или даже больше. В те времена еще не были обязательными к установке в домах и квартирах дымоуловители. Ровка был еще щенком, и хотя они с Дариком особо не дружили, все-равно спали рядышком, нос к носу.

Кошмар этот случился вечером одного из очень жарких летних дней, которых тут – практически каждый, начиная с весны и заканчивая поздней осенью. Была суббота. В тот день в нашем садике собралась довольно большая и веселая компания. Мы грилили и веселились с самого утра. Надышавшись свежего воздуха по самое не могу, съели и выпили все что было и еще пару раз в магазин сбегали. Собаки наелись и набегались вместе с нами, да так, что все мы пришли домой поздним вечером уже еле живые.

И действительно – умаялись по-полной, даже посуду грязную разобрать сил не было. Солнышко уже закатилось. Повеяло прохладой, и дико, вот до обморока захотелось спать. Но завтра ж еще один выходной, снова на воздух, в садик, где снова будет солнце и опять будет хотеться пить.

Мы почти всегда берем с собой на природу летний напиток типа компота – срываем в саду разные ягоды и заливаем их водой. Чуть кипнуло, туда сахар, лимон и вот оно, счастье! Эту концентрированную жижу разбавляем кто газировкой, кто просто водой, кто водой со льдом: вкусно, просто, быстро и всем хватает. Вот из последних сил, мы кое-как вымыли собранные ягоды, набросали их в кастрюлю, залили водой, поставили на плиту, включили будильники на телефонах, звуковой таймер на печке, чуть приоткрыли окно на кухне (окна днем закрываем вместе с жалюзи, чтобы жара не просачивалась). Затем закрыли дверь из кухни в зал, чтобы неумытые собаки по квартире не сильно путешествовали (кухня у нас рядом со спальней). А потом рухнули и отрубились. Напрочь. Совершенно.

Спал я обычно крепко. Настолько крепко, что в армии пару раз умудрился проспать тревогу – вот та дикая сирена в моем сне была какими-то нежно играющими колокольчиками. Причем играли они совершенно в тему сна и на сирену ничем не походили! Но тут в моем сне появился какой-то ирреальный грохот. Я попробовал пошевелиться, но грохот не прекращался. Тогда я попробовал открыть глаза и… ничего не увидел. Везде была вата. Вата эта была такой густоты, что из вытянутой руки я не видел даже свой локоть. Ощущение – как будто нырнул в мутное озеро и совершенно не понятно, где верх-низ-право-лево. А ты стоишь такой в середине этого всего и пытаешься осознать, а что происходит, собственно?

Я вздохнул, и меня чуть не вывернуло от кашля. Кислорода в воздухе не было практически от слова вообще. Вокруг были только гарь и вата, плотные как кусок картона. Все продолжали спать, никто и не думал шевелиться: ни жена, ни собаки, которые вообще валялись рядом с печкой.

Тем временем грохот не прекращался, к нему добавился (или я только в тот момент это воспринял) дикий жуткий ор. Я бросился на звук, открыл дверь в зал и дым через секунду заполнил большую комнату. Еще через секунду я открывал входную дверь. Туда ломился мой сосед сверху…

Маленькое отступление об этих соседях: пара за 60 лет, из тех местных, которые не слишком рады иностранцам. У жены какое-то психическое заболевание или расстройство. Я не в курсе, как это называется – она не буйная, нет. Но, хм, странная. Всего боится, обходит людей на улице по большой дуге, ходит маленькими шажками ну и тому подобное. Можете себе представить, что она испытала, когда первый раз увидела рычащего Дэлла. Это она.

А он – небольшого росточка, с усиками, вполне себе нормальный, но не могу сказать, что вида приятного. Блин, люди, видели бы вы, как он носится со своей женой. Вот практически на руках ее носит – выгулять, двери придержать, к врачу на такси (если срочно) или на своей машинке. Словами не описать, это просто надо видеть.

И вот этот мужичонка орал и бил в дверь со всей дури!

Я открыл дверь.

— Дым! Дым! У вас там жуткий дым!! – Вопил мужичок. Дым по-немецки звучит как «раух».

— У нас вообще никто не курит! – Взрыкнул я совершенно не в себе. Курить по-немецки звучит как «раухен», практически то же самое, что и дым.

Сказать, что мужик охренел – не сказать ничего! Но я постепенно начал приходить в себя и понимал, что надо делать. Поэтому перед носом у мужика закрыл дверь и горной лошадью помчался назад в квартиру. Открыл все окна, снял с плиты кастрюлю с полностью обугленными фруктами, потому как вода давно выкипела. Кастрюлька, кста, отлично отмылась и до сих пор в ходу – старое немецкое качество. Из кастрюли валил дым такой густоты, что даже ежик позавидовал бы такому туману. Тут я снова услышал дикой силы одиночный удар в дверь, наверное, с ноги.

В себя я пришел еще не совсем, поэтому снова грузовой лошадью помчался в коридор. Открыл входную дверь… Там лишь шуршал отъезжающий наверх лифт. Потом я понял, что это было очень-очень здорово, потому как в том не вполне адекватном состоянии я навалял бы соседушке по самые его усиные помидоры. И это был бы полнейший звиздец и треш на самом деле.

Я разбудил всех. Мы полотенцами выгнали эту гарь. Затем спрятали собак в дальней комнате, где воздух был свеж и ясен. Голова уже вполне прояснилась. Я совершенно четко осознал, что если бы не лом в дверь соседа, через пол-часика вышли бы мы все из квартиры в закрытых полиэтиленовых мешках. И никогда бы снова уже туда не вернулись…

Что должен делать благородный дон после всего происшедшего, если ему и его семье натурально спасли жизнь? Брать бутылку и идти говорить спасибо. Так бы и было, если бы на следующее утро мы не столкнулись в парадном с той соседкой. При виде меня она закрыла лицо руками, что-то заголосила, бросилась обратно в лифт, из которого только что вышла, и уехала наверх. В общем, не сложилось. И еще тот последний удар в дверь…

Время шло. Конечно, я прекрасно понимал, что надо бы все как-то разрулить. Ну и рулил потихонечку – то двери им придержу, то с собакой им место уступим (жена собак очень боится). Однажды соседа воротами в гараже придавило (мотор заклинило). Гаражи у нас напротив, я его освободил и пошел себе дальше.

С тех событий прошло много лет. В итоге, с соседом все как-то наладилось – здороваемся, улыбаемся. Но жена… она продолжает нас панически бояться. Точнее продолжала. До сегодняшнего дня. Потому что сегодня она первый раз за всю нашу жизнь здесь остановилась, попыталась погладить Рову, улыбнулась ему, и сказала, что Ровер – очень красивая и хорошая собака. Рове сказала, а со мной, как обычно, даже не поздоровалась 

Зооплюс и ржавчина

Вспомнилась история 20-летней давности, я когда-то об этом еще в жж писал.

В Германию я ехать вообще не собирался. У меня «там» все было очень хорошо, ну а как известно, лучшее — враг хорошего. Поэтому приехал я «на чуть-чуть», документы оформить и быстренько назад: к друзьям, к работе, к своей фирме итыды.

Как следствие, к переезду я не готовился и язык учить вообще не думал. И если тогда инглиш был еще туда-сюда, то умляуты вводили меня в ступор. Сразу вспоминались фильмы про войну, а еще фильмы про сантехников, всегда отлично выходивших из любого физически затруднительного положения, успевая утешить даму и приговаривая: «Йа-йа! Дас ист фантастиш!» 🙂

Приехали в Германию мы всей толпой. В толпу входили: во-первых — жена, а во-вторых — две собаки, злые, отдрессированные, и естественно, с чудесным аппетитом. Машины у меня тогда не было, поэтому встал вопрос — как и чем кормить зверюг?

Натаскавшись собачьего корма в пакетах на велосипедах (если кто не в курсе, мешки тогда были по 20 кг), я решил прежде чем делать — подумать. А так как я был мальчиком интернетным, тут же разыскал оооочень популярный сейчас, а тогда зарождающийся немецкий крупнейший онлайн-магазин, торгующий всякой зооразностью для всякой зооживности.

Методом научного тыка за деньги я заказал корм один раз, второй, третий — все просто чудесно. Привозят домой. Ппомните, тогда еще почта еще три раза посылки привозила, и можно было время привоза в квитанции, которую почтальон оставлял, выбирать?.

Время шло. Я уезжал обратно, снова приезжал в Германию, попутно заказывал корм любимым собакам. Уже машину первую купил, понимая, что где-то начинает зреть мысль на тему, что Германия — это вообще-то не так уж плохо.

И вот приехав в очередной раз и делая очередной заказ, вздумалось мне включить в него еще и консервы для собак. Зачем? Не спрашивайте. Это те консервы, которые лежат в каждом супере. Весьма дорогие и особой популярностью не пользующиеся, потому что Мясо тогда было ненамного дороже чем то, что было закатано в консервные банки. Зачем я это пишу? Сейчас поймете.

Как обычно, на следующий день (ага, было в Германии и такое), заказ пришел. Достаю пакеты с кормом — все отличненько. Достаю эти консервы и глаза лезут на лоб: все коробки с консервами — ржавые. То есть как под забором валялись.

Наверное, от истины я был недалек — такие консервы не заказывал практически никто. И хоть срок годности на этих консервах был еще действующим, банки уже взгрустнули ржавчиной.

В коробке лежал счет с обратным адресом. Я оплатил только корм, сделал копию счета, воткнул в картонку с ржавыми банками, и в гневе отпер все консервное на почту.

Веселая почтальонша говорила со мной на марсианском. Гневный я ей отвечал, мол, отправьте эту хрень нахрен. Нахрен — был адрес отправителя в счете.

Почтальонша взяла счет, тыкнула в него рабочим пальцем и начала еще много-много чего говорить. Для меня это было радио Китая. Я даже междометий не понимал, а знакомых слов из лексикона сантехников почтальонша почему-то мне не произносила.

Утомившись разговаривать с табуреткой в моем лице, она спросила (как я понял, потому что жест, пересчитывающий деньги — это ж эсперанто) — кто за посылку платить будет?

— Они конечно! ВОзмутился я на непонятно какой мове. Кто банки ржавел, тот пуст и платит.

Почтальонша удивилась, снова что-то произнесла, забрала посылку и выдала мне чек. Я, такой гордый и гневный, удалился.

Через три дня мне позвонили, как я догадываюсь, из этого магазина. Я послушал милое воркование на эльфийском, всхрюкнул радостно и нажал отбой.

Еще через несколько дней пришло письмо из этого же магазина. С помощью словаря я вычленил из много-много текста знакомое название консервов и мое величество выбросило письмо в мусор.

Прошло месяца полтора-два. Мне пришло еще одно письмо, которое последовало туда же. А затем пришел счет. Как я сейчас понимаю — это была стоимость наложенного платежа — где-то около полутора тогда еще марок.

Понимая, что они там чего-то перепутали, я счет тоже выбросил. Попросить кого-то позвонить, почитать о чем пишут — не, мы выше этого. Тем более что я знаю, что я прав, хотя и ЛЕВ! 🙂

Дальше я сказку сокращаю, потому что счета приходили и приходили, сумма в них чудесно нарастала на какие-то пфеннинги. Все шло в мусор, я даже не думал напрягаться на эту тему. А затем.. Затем в дверь позвонили. Какой-то маленький лысенький злой черт, попытался отодвинуть меня и зачем-то зайти ко мне в квартиру. Я чудом отбил это недоразмерное чудо у своей собаки, попутно чудом же сам не засветил ему в лоб от такой любезности. Незванный же гость — сами знаете хто!

В результате оказалось, что это был судебный исполнитель (Gerichtsvollzieher), и их тут принято бояться. Я этого не знал, но расписался на лестничной площадке, после послал чудище обратно в лес, откуда оно и нарисовалось. Собака все это время методично выносила дверь, чтобы откусить ему голову, поэтому мелкий судебный пакостник очень нервничал, и даже спасибо за спасенное чудо не сказал!

Зайдя домой, я с интересом открыл здоровенный конверт. Деньги оттуда почему-то не выпали, зато ыпала какая-то красивая бумажка с водяными знаками. Через всю первую страницу там было написано «Inkasso»!

Снова удивившись (хотя в Германии я особо не шалил), и ощутив, что пахнет жареным, я уже плотно засел за словарь. Поняв чего от меня хотят, я снова удивился, перевернул страницу и увидел божественную сумму почти в 250 марок.

В то время в моей жизни случились неожиданные финансовые перемены (так бывает), поэтому тогда это было для меня много. То есть за то, что я не заплатил марку с чем-то, считая, что они там охренели совсем, мне пришлось бы заплатить 250 марок. А иначе приедет полиция и они вынесут у меня из дома имущества на эту сумму, а еще я должен буду заплатить штраф.

И тогда я снял трубку и позвонил по номеру онлайн — магазина, где заказывал корма. На немецко-английско-русском матерном объявил, что и хер бы с ними. За вашу ржавчину вы хотите денег, как за чугунный мост? Ок, я расплачусь с той фирмой. Но. У меня уже три собаки, большие собаки между прочим. И аппетит у них — великолепный. Само собой разумеется, с этого момента ни я, ни все мои знакомые собачники, коих к тому времени у меня уже было более чем, в этом долбаном магазине даже зубной щетки для собак никогда не купим. И другим еще отсоветуем!

А дальше случилось чудо: тетка на другом конце провода как-то меня поняла. А так же она как-то нормально объяснила мне, то, что знает уже каждый из нас:

— не надо было отправлять посылку наложенным платежом, а написать им. Они бы выслали новые консервы, наклейку для почты и тысячу извинений. А так как я все нарушил (как обычно), надо было заплатить только наложенный платеж.

Поэтому во-первых, они конечно извиняются за качество товара. И во-вторых, как исключение — они снимают судебное преследование. Наложенный платеж (ту марку с чем-то) тетя САМА ЗАПЛАТИТ, а мне желает всего самого хорошего.

— СТОЯТЬ!!!! — Я орал в телефон как потерпевший, совершенно забыв, что язык я не знаю, потому что я понимал ВСЕ, что эта сотрудница мне говорила. Как портал какой-то открылся!

— Погодите. Я сейчас у вас сделаю заказ, включите туда этот гребаный наложенный платеж. Я ж по-немецки нихт понимайтен! Не надо за меня платить. ПАЖАААЛСТА!!! Это же вообще мерзость и позор мне!

Вот я прямо ощутил, как тетя на другом конце провода улыбнулась. В конце концов мы вместе сделали заказ, она записала его номер и добавила ту гребаную несчастную марку. Все происходило на немецком языке. Даже не спрашивайте меня как я в этом диалоге участвовал.

Прошло очень много лет. Разумеется я не помню ту сотрудницу ныне крупнейшего немецкого онлай-портала продуктов для животных. Но с того самого дня я НИ РАЗУ, ни одного раза не покупал основную еду своим зверям в другом месте, хотя портал этот далеко не самый дешевый и наэкономить я бы мог вполне прилично.

Я не веду учета, сколько я трачу на своих собак вообще и на еду в частности. По самым скромным подсчетам, зная своих собак, их аппетиты и мое к ним отношение, думаю, что в том магазине оставил я за все это время гораздо больше тридцатки. И пока могу, буду все заказывать только там. Отличное качество, быстрая доставка и… Надо быть благодарным тому, кто когда-то давным-давно к тебе отнесся по-человечески. Хотя был в своем праве послать меня туда же, куда был послан недомерянный судебный исполнитель

О хороших людях и собаках

Элла Горлова, двоюродная сестра Мазовера.
Оригинал здесь

Gorlova-Vospominaniya-o-Mazovere
Gorlova-Vospominaniya-o-Mazovere

«Как жаль, что Грибоедов не оставил своих записок!
Написать его биографию было бы делом его друзей;
но замечательные люди исчезают у нас, не оставляя
по себе следов. Мы ленивы и нелюбопытны…»
 А.С. Пушкин. «Путешествие в Арзрум»

На Параде Победы в Москве 24 июля 1945 года по Красной площади прошли все фронты Советской Армии и все роды войск. Вслед за сводными полками фронтов, полком Военно-морского флота и колоннами боевой техники по Красной площади шли солдаты с собаками. Это были военнослужащие ЦОКЗШВС (Центральной ордена Красной Звезды школы военных собак) и их воспитанники, прошедшие с ними войну. За взводом ЦОКЗШВС отдельно шел главный кинолог Международной федерации служебного собаководства (или, как его называли всегда — главный кинолог страны) подполковник Александр Павлович Мазовер и нес на руках бойца 14-й штурмовой инженерно-саперной бригады — собаку по кличке Джульбарс. Четвероногий боец участвовал в боях и разминировании местности на территории Румынии, Чехословакии, Венгрии и Австрии и был представлен к боевой награде — медали «За боевые заслуги». Он был единственной собакой, удостоенной такой медали.

В этот день пес еще не оправился от полученного при выполнения боевого задания ранения и не мог ходить сам. Начальник ЦОКЗШВС генерал-майор Григорий Медведев доложил об этом командовавшему парадом маршалу Константину Рокоссовскому, который поставил в известность Сталина. Главнокомандующий распорядился: «Пусть эту собаку пронесут на руках по Красной площади на моей шинели…» По личному распоряжению Сталина подполковнику Мазоверу было разрешено не чеканить шаг и не отдавать честь главнокомандующему, чтобы не беспокоить Джульбарса.

Маленькой девочкой я с мамой и папой слушала по радио репортаж о параде (как известно, телевидения в Москве в 1945 году еще не было), и когда диктор Юрий Левитан сообщал о Джульбарсе и подполковнике Мазовере, нас с мамой и папой распирала cчастливая гордость: главный кинолог Советского Союза подполковник Александр Павлович Мазовер был для нас просто Шура (а для меня – дядя Шура). Это был необыкновенный человек, и нам, его родственникам, очень повезло, что мы его знали и часто с ним общались. О нем, благороднейшем из благородных и посвятившем всю свою жизнь разведению, воспитанию и тренировке собак, я и хочу рассказать в связи с 70-летием окончания Второй мировой войны и празднованием Дня Победы.

Александр Павлович Мазовер (1905 – 1981), которого я всегда называла дядей Шурой, приходился мне на самом деле двоюродным братом. Он был сыном маминой старшей сестры Марии Савельевны Вольфсон и ее мужа Павла (Файвеля) Мазовера, по профессии провизора. Они жили в Оренбурге, там же жила вся большая семья Вольфсонов — родителей Марии. У моих деда с бабушкой было 2 сына и 4 дочери, самая младшая – Елена, моя будущая мама. Она появилась на свет, когда бабушке Славе Владимировне было больше сорока, и за три дня до этого ее старшая 21-летняя дочь Мария родила своего первенца – Александра (Шуру). У молодой матери нехватало грудного молока, и бабушка кормила грудью и дочку, и внука, так что потом маму и Шуру называли молочными братом и сестрой. Их колыбельки стояли рядом и они с первых дней жизни росли вместе, как брат и сестра. Маму с ее братом-племянником связывала крепкая дружба и с детства – общая любовь к собакам.

Дед был весьма зажиточным человеком, но вовремя скончался в 1921 году, и вскоре его семья покинула Оренбург, где слишком хорошо помнили об их прошлом богатстве. Сначала уехали учиться в Москву старшие дети, а вскоре за ними уехала туда же и бабушка с моей мамой.

Дядя Шура с детских лет увлекался собаками, подбирал и приносил домой бездомных и брошенных собак, поэтому пошел учиться не в медицинский, юридический или инженерный институты, как было принято в нашей еврейской семье, а оказался белой вороной и поступил в лениградский Институт физкультуры им. Лесгафта, который блестяще закончил в 1929 году по специальности «Служебное собаководство». С тех пор и до конца жизни он связал свою судьбу с собаками, став одним из основоположников российского собаководства.

С детских лет его страстью были доберманы – порода в те годы редкая и мало изученная, и еще до окончания института, в 1924 году стал руководителем только что созданной секции доберманов и немецких овчарок в московском ОСАВИАХИМе. На свои скромные сбережения он ухитряется приобретать за границей прекрасных чистопородных доберманов; как эксперт и разведенец становится хорошо известным далеко за пределами Москвы. К 1930 году он достигает в своей работе настолько значительных успехов, что становится одним из лучших кинологов в стране. Как вспоминал впоследствии Г. М. Чарыхов, один из его учеников и друзей и сам видный ростовский кинолог: «О, надо было только видеть лицо Александра Павловича, когда он говорил о доберманах. Оно светилось и он сам был, как натянутая струна. Мазовер был великим кинологом, знал досконально очень много пород, но когда он говорил о доберманах – он был неподражаем. Доберманист остался его стержнем. Среди близких друзей у него было прозвище Сашка-доберман».

А.П. Мазовер с доберманом Бенно и фокстерьером Смоки  у себя дома. Москва 1939 год (из моего домашнего архива)
А.П. Мазовер с доберманом Бенно и фокстерьером Смоки у себя дома. Москва 1939 год (из моего домашнего архива)

В 1931 г. А.П. Мазовер был начальником первой экспедиции на Красноярский север, организованной Осоавиахимом и Всесоюзным институтом животноводства для изучения северного собаководства. В 1938 году его приглашают на работу в Центральный Совет Осовиахима СССР, он заканчивает курсы усовершенствования офицерского состава и вплоть до начала войны продолжает работать одновременно в подмосковном питомнике служебных собак Осовиахима в Новогирееве. С началом войны Мазовер работает в Центральной школе военного собаководства начальником отдела боевого применения собак. Там он впервые встретил свою будущую жену – Дину Волканц. Никакая сваха не смогла бы подобрать более подходящую пару, хотя их разделяли 18 лет возраста, и о Дине Волканц (ставшей моей «тетей Диной») надо написать подробно – ее и А.П. Мазовера жизнь, профессия и работа стали общими.

Александр Павлович Мазовер и его жена Дина Соломоновна  Волканц (Снимки военных лет – из архива Веры Чаплиной)
Александр Павлович Мазовер и его жена Дина Соломоновна Волканц (Снимки военных лет – из архива Веры Чаплиной)

Дина Волканц родилась и жила до войны в Харькове, там же начала заниматься собаками в любительском клубе Осоавиахима и вскоре стала инструктором служебного собаководства. С началом войны профессия инструктора-кинолога стала считаться военной, и в 1941 году её, 18-летнюю студентку первого курса Харьковского театрального института, призвали в армию и направили в Центральную школу служебного собаководства обучать солдат обращаться с собаками, тоже «призванными» на военную службу. Дина получила воинское звание младшего лейтенанта и приступила к работе. Специализировалась она на подготовке собак-МРС (минорозыскной службы). Именно в школе она выбрала для работы Джульбарса (который впоследствии заслужил участие в Параде победы) и показала ее начальнику отделения. Пёс был неказист и обшарпан, и она услышала ироническое: «Хуже собаки найти не удалось? Разрешите узнать, по каким же признакам вы ее выбрали?». «По глазам», — серьезно ответила Дина. И, как оказалось, она не ошиблась. Она обучила пса всем видам служб, которые тогда только существовали, и «Жулик», как нежно его называла Дина, особенно овладел искусством поиска мин. «Средний» по чутью пёс улавливает запах взрывчатки на расстоянии 20 — 30 метров на поверхности земли и до 70 — 90 см под слоем грунта, в зависимости от величины заряда и герметичности его упаковки. Однако Джульбарс Дины Волканц этот норматив превышал в два раза, а иногда и более. Умение собаки в значительной мере зависит от умения дрессировщика. А Дина была непревзойденным мастером дрессировки. Проверкой мастерства ее и Джульбарса стало в марте 1943 г боевое задание по разминированию аэродрома в Воронеже. Его лётное поле уже разминировали, но несколько дней назад здесь подорвался бензозаправщик. Снова начались поисковые работы. Мины были прошлогодней закладки, и обнаружить их в мерзлой земле никак не удавалось. Обстановка сложилась нервозная: аэродром был очень нужен, а сколько таких сюрпризов прячется по всей его территории, не мог сказать никто. По приказу командующего инженерными войсками в Воронеж срочно отправили Дину с Джульбарсом как специалистов высшего класса по минорозыскной службе. И они показали свое искусство: за неделю Джульбарс обнаружил, а Дина обезвредила все мины и аэродром был полностью очищен.

Вылет в Воронеж оказался своеобразным экзаменом и для Дины Волканц, и для Джульбарса, и в мае 1943 г. они оба выехали на Калининский фронт. Лейтенанта Волканц назначили командиром взвода дрессировщиков — минеров 37-го отдельного батальона разминирования, которым командовал капитан Александр Мазовер. В первый же день она пошла смотреть собак, которые встретили новое лицо дружным лаем. Дневальный поименно рекомендовал каждую собаку, а профессиональная память Дины цепко запоминала кличку, собаку, ее характеристику. Тем временем солдатское «информбюро» распространило по батальону следующие сведения о новом командире.

— Девушка. Молоденькая. Воюет с первых дней. Пса привезла, своего. Зовут комвзвода Дина, так что, ребята, готовьтесь!..

Началась суматоха. А утром, когда Дина, как новый командир, принимала взвод и знакомилась с личным составом и собаками, она была немало удивлена, когда старшина Гирин бойко назвал уже знакомую ей собаку не Диной как вчера именовал ее дневальный, а Ильзой. И так еще, и еще… Новоиспеченные «ильзы», «лады» и «найды» никак не реагировали на клички; в лучшем случае, услышав свое новое имя, зевали. Глядя на невинные лица солдат и старшины Гирина, Дина все поняла и приказала оставить Динам их прежние клички.

Одну из таких собак по имени Дина Мазоверы после демобилизации привезли с собой в Москву. Она жила на персональной пенсии в школе служебного собаководства, дожила до появления в Москве телевидения и неоднократно появлялась на экране с дядей Шурой в передачах о собаках – героях войны. В честь нее я дала имя Дина своему фокстерьеру – щенку, которого мне подарил дядя Шура. Динка тоже прожила интересную и полную приключений жизнь и умерла уже в Бостоне в 1982 году на 13-м году жизни.

 Несомненно, дрессировщиком Дина была выдающимся, и в том, что 37-й ОБР за оставшиеся до конца войны еще два года потерял не более 10 минеров, есть и её заслуга. Ведь минеру достаточно лишь одной ошибки…

К сожалению, на фронте действовали также отряды солдат с собаками-истребителями танков. Обняв и расцеловав отдрессированную собаку солдат надевал на неё смертельный груз и отправлял в единственную атаку на танк. Многие солдаты откровенно плакали. Собаководы давно старались выдрессировать собаку-минера так, чтобы она могла работать не как самоубийца, но эти попытки проваливались. У Дины получилось! Она сумела подготовить первую в Красной Армии собаку-диверсанта. Из наиболее способных дрессировщиков и лучших собак Волканц отобрала свою особую группу. Самым надежным исполнителем задуманной диверсии оказался Джульбарс. Поздней осенью 1943 года он успешно выполнил не учебную, а боевую задачу: выскочил на рельсы перед приближающимся немецким воинским эшелоном, сбросил тюк с зарядом, зубами выдернул чеку капсюля-воспламенителя, скатился с насыпи и умчался в лес. Джульбарс был уже рядом с минерами, когда прогремел взрыв, разметавший эшелон. Так успешно закончилась первая и пока единственная в боевой практике операция с применением собаки-диверсанта. За её подготовку лейтенант Дина Волканц была награждена орденом Красной Звезды.

Замки Праги, соборы Вены, дворцы над Дунаем — эти замечательные памятники архитектуры были спасены от разрушения благодаря феноменальному чутью Джульбарса. Документальным подтверждением тому служит справка, в которой сообщается, что с сентября 1944-го по август 1945 года, служебная собака по кличке Джульбарс в составе 14-й штурмовой инженерно-саперной бригады принимала участие в разминировании на территории Румынии, Чехословакии, Венгрии и Австрии и обнаружила 7468 мин и более 150 снарядов. Отменное чутье неутомимого пса отмечали и саперы, разминировавшие могилу Тараса Шевченко в Каневе и Владимирский собор в Киеве. Впрочем, собак-воспитанников у Дины было немало – всего за время войны было сформировано и подготовлено 18 отдельных батальонов разминирования (ОБР СМРС). Весь опыт применения собак МРС в годы войны показал, что они исключительно надежны для поиска мин, причем в любой оболочке (металлической, деревянной, пластмассовой, картонной, керамической и пр.), в то время как миноискатели, которыми пользовались тогда саперы, были способны обнаруживать мины и другие заряды преимущественно в металлических корпусах. С помощью четвероногих помощников были разминированы 303 крупных города, в том числе Киев, Харьков, Львов, Одесса, обнаружены и обезврежены миллионы мин. На зданиях, на табличках у дорог оставался их знак: торчащие вверх треугольники — ушки и надпись «Мин нет», а под ними — фамилии сержантов и офицеров, чьи подразделения проводили разминирование. Бойцы, работающие с собаками-миноискателями, делали это с особой гордостью, будучи твердо уверенными, что те участки и объекты, которые были проверены собаками, гарантировали полную безопасность.

Успехи минорозыскных собак были так велики, что 20 февраля 1944 года Генштаб Британской армии обратился в Генштаб Советской Армии, к генерал-майору Славину, с просьбой поделиться информацией, как готовить таких собак.

В 1945 году окончилась война, но на полях оставалось ещё много табличек с надписью «Осторожно-мины!». Отряды с Александром Мазовером и Диной Волканц, продолжали рискуя жизнями людей и собак, расчищать минные поля. Они оба сохранили и привезли домой свои минные палочки-щупы, с которыми прошли всю войну, и Александр Павлович все собирался сдать их в музей, но… так и не сдал. А Дина Волканц так и не стала актрисой. Лишь запись в военном билете напоминала о несостоявшейся гражданской специальности. Но об ее важной работе восле войны – ниже.

В последние месяцы войны, когда Советская армия была уже на территории Германии, Александр Павлович Мазовер занимался там сбором собак элитных пород. Ему для этой цели в помощь было выделено несколько солдат-ординарцев и целый железнодорожный вагон для отправки собак в Советский Союз. В то время, когда вся советская армия, от солдат до маршалов, ошалев от западного изобилия, тащила трофеи, стремясь напастись на всю будущую мирную жизнь, он ни сантиметра площади вагона не использовал для личных нужд. Он спасал брошенных собак – в пустых домах и виллах он часто находил собак, хозяева которых бежали, бросив своих питомцев. Единственное, от чего он не мог удержаться (по его же рассказам) – это от фарфоровых статуэток собак, которые он коллекционировал, и если ему попадались такие в немецких домах, он прихватывал порой одну-две для своей коллекции. Это и были все его военные трофеи! Уже после войны, когда мы приходили к нему домой в гости (невзирая на свои выдающиеся заслуги, он попрежнему жил в тех же двух небольших комнатах старого арбатского деревянного особняка с печным отоплением, где раньше жил с сестрой и матерью, а теперь – с женой и тещей), я прилипала к стеклянной горке, где стояли фигурки собак. Все они были очень изящные и как живые (немецкого и английского производства, тонкой работы), и дядя Шура открывал горку, доставал поочередно фигурку за фигуркой и рассказывал мне об особенностях и признаках каждой породы, как она создавалась и для каких нужд и по памяти называл десятки имен ее собак-чемпионов и рекордсменов. Дядя Шура был прекрасным рассказчиком, со спокойным и приятным тембром голоса. Он был также и прекрасным рисовальщиком: как только он приходил к нам, я тащила ему подаренный им же альбом для рисования – листы плотного ватмана, скрепленные толстым шнуром между двумя красными ледериновыми обложками, и он быстро и мастерски-безошибочно набрасывал силуэты собак разных пород. Я выучила все породы собак по этим рисункам, хранила этот альбом долго и пыталась даже увезти с собой в эмиграцию, но бдительные таможенники 70-х правильно усмотрели в нем «предмет художественной ценности» и не пропустили к вывозу. Я оставила этот альбом сестре дяди Шуры.

Из Германии дядя Шура привез еще один неожиданный «трофей»: в одной из покинутых вилл он увидел висящую клетку с попугаем, не мог оставить птицу погибать от голода и прихватил клетку с собой в «собачий» вагон. После демобилизации он привез попугая в Москву и держал у себя. Попугая назвали Бибигон и он истово привязался к хозяину. Несколько раз я видела, как, придя с работы домой, дядя Шура открывал клетку и выпускал попугая «прогуляться». Тот вылетал, тут же садился к нему на погон, засовывал свой клюв в уголок его рта, закрывал глаза и распускал крылья в полной истоме счастья. В такой позе он мог оставаться бесконечно, пока его не снимали с плеча. Но этот же попугай стал причиной домашних раздоров: он оказался жестоким женоненавистником (может, с прежней жизни?) или ревнивцем (в новой жизни?). В отсутствие дяди Шуры его нельзя было выпускать из клетки – он тут же кидался к жене Дине или к ее матери и норовил своим крючковатым клювом ущипнуть посильнее, порой даже ранил до крови. Поставленный перед выбором своими женщинами, дядя Шура отдал попугая К.И. Чуковскому, с которым был хорошо знаком (мне кажется, он был знаком со всеми порядочными, добрыми и честными людьми, они образовывали невидимое, но прочное братство по духу).

Чуковский дал имя Бибигон герою своей сказки «Приключения Бибигона», впервые опубликованной в журнале «Мурзилка» частями с 1945 по 1946 годы (она почти сразу подверглась разносной идеологической критике и явилась прологом к постановлению о журналах «Звезда» и «Лениград» и травле Зощенко и Ахматовой). К сожалению, я не знаю, что было вначале – курица или яйцо: назвал ли Чуковский свою сказку по имени попугая, или дядя Шура назвал так попугая в поддержку Чуковского, но связь, несомненно, была.

После войны и демобилизации Александр Павлович вернулся к своей любимой работе – служебному собаководству. Он руководил военным питомником «Красная Звезда» под Москвой. Это была большая фабрика по воспроизводству немецких овчарок и там же отрабатывались основные направления в их разведении. Почти все восточно-европейские овчарки послевоенного периода были потомками тех трофейных собак, которых под руководством А. П. Мазовера эшелонами вывезли из поверженной Германии в 1945 году. Из воспоминаний того же Г. М. Чарыхова: «… Благодаря своей эрудиции, интеллигентности и доброжелательности Мазовер очень выделялся на общем фоне и легко располагал к себе людей. Он был собаководом от Бога. Экспертиза его всегда была четкой, ясной и неоспоримой, глаз и вкус никогда не подводили. Он мгновенно находил контакт с самыми злобными и необузданными собаками и запросто влюблял их в себя. Да и сам обожал собак безмерно. Кроме того, он заботливо опекал собак, которые в этом нуждались. В холодных вольерах «Красной Звезды» помимо лохматых собак жили и короткошерстные — палевый дог Пурш, доберманша Нега и другие. А.П. их подкармливал в холодные дни, гулял с ними, чтобы они согрелись, не перепоручая бедолаг равнодушным солдатам. Иногда, когда не мог сам, звонил мне с просьбой погулять с его подопечными. У него самого там был знаменитый черный кобель Альф из питомника Геринга. Хотя официально он числился в питомнике «Красная Звезда», но большую часть времени жил у него дома…»

Конечно, пребывание под одной крышей двух таких страстных собачников как Александр Павлович и его жена Дина создавало порой напряженность в семье. Каждый ревновал другого к его любимой собаке. Я помню, как какое-то время у них дома жил другой воспитанник из «Красной Звезды» — гигантский мастиф по имени Гризли (именно тогда дядя Шура рассказал мне заодно и об американских медведях-гризли, а также подарил книгу Альфреда Брэма «Жизнь животных»), что вызывало большое неудовольствие тети Дины. Ситуация горячо обсуждалась у нас дома, и мое сочувствие целиком было на стороне дяди Шуры. Но собаку вскоре пришлось вернуть в питомник.

Этого Альфа дядя Шура никогда не покидал надолго и часто брал с собой в поездки. Племянник Александра Павловича Валерий (сын его родной сестры Лили Павловны Мазовер, в замужестве Конторович) рассказывал мне: «Хорошо помню, как он приехал к нам в Ленинград на Загородный [проспект] с немецкой овчаркой Альфом, которого он спас от голодной смерти. У нас был тогда кот Алешка, так этот Альф позволял коту ходить по его спине, как по Невскому и ни разу его не тронул. Выдрессирован был великолепно, а уж какой был красавец!»

Валерий с овчаркой Альфом. 1951 г.  Ленинград (из моего личного архива)
Валерий с овчаркой Альфом. 1951 г. Ленинград (из моего личного архива)

 Дядя Шура также привез из Германии шотландских черных терьеров (скотч-терьеров), этой породы до войны в СССР почти не было. Среди его друзей – страстных собачников были писатель И.Г. Эренбург и М. Н. Румянцев, известный всем как клоун Каран д’Аш (так вначале писали это имя на цирковых афишах, то потом стали писать Карандаш – понятнее для простого народа). Им он подарил по щенку скочтерьера от первого помета своей собаки Монки. Илья Григорьевич назвал своего щенка Кляксой, а Михаил Николаевич своего – Кукарача. С ней он выступал на манеже, и ее знала вся страна. Раза два дядя Шура брал меня с собой в гости к Эренбургу на его дачу под Москвой в Новом Иерусалиме – мы ехали навестить Кляксу, и я мало обращала там внимания на знаменитого писателя (!).

Мне гораздо интереснее были визиты в цирк к Карандашу, куда дядя Шура изредка водил меня. Помню, как в Москву в начале 50-х, в самый разгар дружбы с китайцами, когда все еще пели «Сталин и Мао слушают нас! Москва — Пекин…» и т.д., приехал китайский цирк, и, конечно, дядя Шура получил от Румянцева билеты и взял меня с собой. До сих пор помню китайских жонглеров с огромными фарфоровыми вазами, которые они перекатывали по спине, плечам и через голову, как пушинки; а потом мы пошли в уборную к Карандашу, и дядя Шура с ним углубились в разговор о собаках и забыли обо мне, а я сидела в уголку, обняв Кукарачу. Цирк я люблю до сих пор.

Я думаю, что дядя Шура уделял мне столько времени потому, что был все же одинок: своих детей у него не было, сестра с семьей жили в Ленинграде, туда же после войны уехала к дочери его мать растить там единственного внука Валерия. Он скучал по родным, а вся его нерастраченная любовь к детям досталась мне.

Среди друзей дяди Шуры, которые так или иначе оказали воздействие на мое нравственное воспитание, я помню еще несколько известных имен: кинорежиссера Александра Згуриди (1904-1998), снимавшего научно-популярные фильмы о животных. Дядя Шура взял меня на премьеру фильма Згуриди «Лесная быль» (вышел в 1950 году) о злоключениях бобренка – это был добрый и очень правдивый фильм, который тоже консультировал дядя Шура. В Ленинграде жила другая хорошая его приятельница – замечательная дрессировщица собак Лидия Ивановна Острецова, консультант или непосредственный помощник многих фильмов, где «играли» собаки (я особенно люблю один из таких фильмов – «Учитель пения», 1973 года, в главной роли – А.А. Попов). Теперь оба фильма есть на Youtube, посмотрите – не пожалеете!

Бернард Гржимек (1909-1987) – многолетний директор зоопарка во Франкфурте-на Майне, одного из лучших зоопарков в Европе. Гжимек был большой ученый-зоолог и неутомимый путешественник, много раз бывал в СССР и не раз выступал по телевидению с рассказами о своих путешествиях и наблюдениях. Он был также первоклассным популяризатором, написавшим много интереснейших книг о жизни животных. Некоторые его книги были переведены на русский язык и изданы в СССР. Такие два человека, как Гржимек и Мазовер неизбежно должны были пересечься профессионально, и они встретились в Москве, а потом дядя Шура бывал у него во Франкфурте. Книгу Гржимека «Они принадлежат всем» (о диких животных и их защите и сохранении) с автографом Гржимека дядя Шура подарил мне сразу, как она вышла в русском переводе, и она до сих пор хранится в моей домашней библиотеке.

У него было множество друзей «на самых верхах» советского общества – но со всеми он чувствовал себя на равных и все его бесконечно любили и уважали. Я думаю, что это было не только «братство собачников». В советской системе, насквозь пропитанной ложью и идеологией, собаки были отдушиной для правды и искренности. И мне кажется, что в работе с собаками результаты нельзя было подтасовать для отчетности, и работа поэтому давала удовлетворение, ощущение смысла, оправдание и уважение (я не говорю о собаках ГУЛАГа – ведь и атомную энергию можно использовать на благо и во зло). Сам дядя Шура с его мягкостью, интеллигентностью и добротой безошибочно выбрал себе профессию кинолога. Судьба берегла его – он прошел всю войну почти без ранений (не считая одной контузии). Но в мирное время он однажды чуть не поплатился жизнью за свою суперделикатность. Эту историю мне также рассказал его любимый племянник Валерий: «…в эвакуации моя бабка (Марья Савельевна) все время со мной играла в «поездку к дяде Шуре на фронт», но увидел я его только, помнится, в 1946 году. Мы жили на даче в Шувалово (сейчас это уже город), на втором этаже, где была открытая веранда, и дядя Шура приехал поздно ночью и, со своей деликатностью не хотел никого тревожить и будить, поэтому решил забраться на эту веранду по сосне, что росла рядом. Дурак хозяин, думая, что это воры, выскочил с охотничьим ружьем и выстрелил, но, к счастью, не попал! Все проснулись и бабка чуть этого хозяина не убила сама!»

Не обошли его и неприятности советской жизни. В 1947 году он написал монографию «Экстерьер и стандарты служебных пород». Именно эта книга была самой любимой для своего автора. Издание 1947 года содержало исторически правильные, но идеологически неверные (!) названия «немецкая овчарка», «немецкий дог» и т.д., да и вообще служебные собаки были тогда представлены в основном зарубежными, несоветскими породами. После издания книги он, боевой офицер и крупнейший специалист по собакам, был приглашен в компетентные органы и его спросили: «Почему Вы перечисляете немецкие породы? А что русских служебных собак нет? Идите и подумайте». Александр Павлович был мудрым человеком – а в стране уже раздавались первые раскаты грозной борьбы с низкопоклонством перед Западом. И в знаменитом питомнике «Красная Звезда» под чутким руководством Медведева сразу же родились новые русские породы – московский дог, московский водолаз, московская сторожевая, русский черный терьер и т.д. Так что все обошлось малой кровью. Некоторые «породы» позже успешно вернулись к своим базовым родоначальникам. Московская сторожевая все ещё достойно демонстрирует себя сегодня благодаря любви россиян ко всему большому.

А.П. Мазовер в питомнике «Новогиреево» в 1939 году с  собакой породы «Московская сторожевая», полученной  от южнорусской овчарки и сен-бернара.  (фото из домашнего архива автора)
А.П. Мазовер в питомнике «Новогиреево» в 1939 году с собакой породы «Московская сторожевая», полученной от южнорусской овчарки и сен-бернара. (фото из домашнего архива автора)

А.П. Мазовер курирует клубы служебного собаководства, преподает на курсах экспертов-кинологов, работает ответственным секретарем Всесоюзной квалификационной комиссии – и много пишет. Он написал более 100 статей в специализированных и популярных журналах. Он – автор десятка книг, ставших «классикой» советской литературы по собаководству и многократно переиздававшихся, среди которых наиболее известны: «Племенное дело в собаководстве», «Собаководство в сельском хозяйстве», «Служебная собака», «Охотничьи собаки». А его первая и самая любимая книга «Экстерьер и стандарты служебных пород» (1947) не имеет отечественных аналогов до сих пор. Фотографом всех этих изданий была его жена и постоянная помощница Дина Соломоновна Волканц, она была не только высоким профессионалом-фотографом, но и как дрессировщик обладала особым умением заставить собаку «позировать».

Сам А.П. Мазовер, благодаря своей доброжелательности и открытости в сочетании с глубокими знаниями, был необыкновенно талантливым учителем-собеседником. Он щедро отдавал свое время всем, кто интересовался кинологией и собаками. Он много занимался пропагандой правильного и гуманного обращения с собаками, боролся против их бессмысленного забоя (на шкуры!!!), весьма распространенного в среднеазиатских республиках. Его терпение при общении с гостями из этих республик, знающими всего десяток-другой русских слов, было просто изумительным. В ход шли картинки, открытки, рисунки – благо, рисовальщик он был прекрасный. А добившись своего, он так радовался, словно не преподавал, а сам приобрел бесценные знания!

Все работавшие с ним люди отмечали его интеллигентность, воспитанность, мягкость и необыкновенную скромность. Он никогда не кичился своей известностью, своими знаменитыми друзьями, даже его мать и сестра мало знали о его достижениях и масштабе его работы. Только моя мама, которая его горячо любила, была больше в курсе его дел. Она не давала ему надолго пропадать из виду, все время рассказывала мне о нем, и ее истории я так хорошо запомнила, что порой не уверена – была ли я их непосредственным свидетелем или знаю с ее слов.

Дядя Шура живет не только в моей памяти, но и в книгах и воспоминаниях знавших его и работавших с ним людей. Писатель Борис Рябинин (1911-1990), сам член президиума Федерации служебного собаководства, писал о нем в нескольких своих книгах о собаках. Одну из его ранних книг – «Друг, воспитанный тобой», я читала еще маленькой в эвакуации в Челябинске (Рябинин был родом с Урала, и там его имя было очень популярно), и в ней Рябинин вывел А.П. Мазовера под его настоящим именем и отчеством, но фамилию изменил на Мазорин (уж слишком одиозно звучала настоящая фамилия дяди Шуры для русского уха!). Я сначала и не догадалась, кто это Мазорин, пока мама как-то не взяла в руки книгу, пролистала, а потом спросила меня: Ты хоть понимаешь, о ком ты читаешь книгу? Ведь это все – о дяде Шуре!

Вот небольшой отрывок из другой книги Рябинина «Рассказы о верном друге»:

 «…Каждый истый любитель-собаковод знает Мазорина и гордится хотя бы отдаленным знакомством с ним. Общая увлеченность собаководством когда-то сблизила нас. И вот уже на протяжении более чем четверти века мы оставались добрыми друзьями и коллегами… если признать меня тоже за кинолога.  По паспорту Александр Павлович — житель Москвы; но ежегодно вы можете видеть его в Ленинграде, Харькове, Киеве, Тбилиси, Свердловске и других городах, где устраиваются выставки служебных собак. Он — эксперт-кинолог всесоюзной категории, и, право, я не встречал другого человека, который так же хорошо знал бы по памяти происхождение сколько-нибудь заметной собаки и вообще умел бы так понимать и ценить их.

Должен признать, что дружба с Александром Павловичем чрезвычайно расширила мой кругозор, приобщив к той культуре собаководства, которая дается лишь многими годами упорного труда и постоянным изучением теории. Большинству собаководов свойственна живость ума и игра воображения. Мягкий, с добрым сердцем, романтик по натуре, Мазорин привлекал меня также и теплым юморком, и своей неизменной доброжелательностью ко всему живущему — людям, животным, в чем я вижу величайшую добродетель человека

 Это Александру Павловичу принадлежит афоризм: «Нет плохих собак — есть плохие хозяева», который следует помнить каждому любителю и который я повторяю теперь везде, где можно..».

Уже упоминавшийся Г. М. Чарыхов – его ростовский коллега-кинолог, постоянный участник многих выставок, совещаний и экспертиз, которые проводил А.П. Мазовер, вспоминал о нем:

«Начиная с 1960 года Александр Павлович был, как правило, главным экспертом всех крупных выставок Советского Союза. Перед каждой выставкой он проводил семинары, которые слушались на одном дыхании. Это были выставки-семинары, где разбирались как научные, так и самые простые бытовые вопросы. Интеллигентность, грамотность во всех вопросах и по всем породам делала Мазовера бесценным. Его мягкость, уважение к своим «противникам» резко выделяли Александра Павловича».

В 1990 году мы, вместе с М.А. Поливановым, проводили семинар в Саратове. Один из экспертов, к стыду нашему, встал и прямо так сказал: «Да что Вы все время Мазовер, да Мазовер? Кто он такой?» Люди вообще забывчивы, и сегодня для многих Мазовер – это какое-то туманное или вообще неизвестное имя. Хочется рассказать тем, кто хочет и должен это знать, кто этот человек, так много сделавший для отечественной кинологии и так незаслуженно забытый… Александр Павлович часто приезжал к нам в Ростов-на-Дону. Мы его очень любили, ценили – ни одно крупное мероприятие не проходило без непосредственного участия Мазовера. Выставки Ростовского клуба служебного и любительского собаководства проходили очень интересно, красочно, легко и беззаботно, никто не помышлял о титулах и местах, так как главной целью было общение. Зная, что на выставку приедет Мазовер, приезжали Михаил Александрович Шолохов, Виталий Закруткин, а когда выставка совпадала с закрытием скакового сезона – сам Михаил Буденый. Все они были большими любителями собак, очень почитали Мазовера и с уважением относились к Ростовскому клубу (вместе с филиалами в состав клуба входило более 5000 членов). Многие годы тому назад, сын Семена Михайловича Буденого передал Ростовскому клубу его добермана – кобеля Гудзона. Гудзон прошел славный путь Чемпиона и использовался нами, как производитель, дав больше 150 отличных доберманов. Он был очень простым в быту, совсем не требующим к себе какого-то поклонения или обожания – не чета многим современным кинологам – грамотным и востребованным специалистам, которые ходят по рингу, подобно павлинам. У него можно и нужно было учиться доброте. Мазовер хорошо знал самые тонкие черточки своих друзей, улавливал казалось бы незначительные мелочи. У меня и сегодня лежат телеграммы с его поздравлениями о присуждении звания судьи республиканской категории. Зная, что я волнуюсь и не буду сам что-то узнавать, он, не дожидаясь известий чиновников, сообщил такую новость лично!…. Александр Павлович счел возможным и нужным приехать на моё 50-летие. Это был самый большой подарок. Несмотря на то, что в компании было много корифеев хирургии, он мгновенно стал её душой. Разговоры были только о собаках – о новых линиях немецких овчарок, о выставке в Германии, где он достойно представлял наших доберманов, каких нет уже и в самой Германии… Гости уже забыли кто тут именинник – таков был Мазовер. В последних числах февраля мы пригласили Александра Павловича в Клуб для проведения семинара. Главной целью была встреча с Маэстро. Говорили трое суток, было столько всего сказано, было тепло и дружественно и рабочая обстановка не утомляла, а радовала. Я уезжал в командировку в Запорожье и мы тепло простились, договорившись встретиться в мае. Он был весел, остроумен и все время шутил – казалось, что не будет ничего плохого. Когда я возвратился из командировки,  мне сообщили, что Александра Павловича не стало. Похоронили его очень скромно, даже не помянув дома. Кто-то как-то где-то выпили за помин его души. Большего позора отечественной кинологии трудно представить. Для меня умер Учитель, человек на которого я просто молился. Умер Великий ученый, который достойно представлял Советский Союз и эту должность, что даже недруги не могли упрекнуть его ни в чем. Умер Человек. Но это грустное повествование хочется закончить словами Нины Чавчавадзе «Ум и дела его бессмертны в памяти российской».

О смерти дяди Шуры в 1981 году мне в Бостон скупо написала его сестра – единственная, кто не боялся поддерживать переписку с нами — эмигрантами и отщепенцами все доперестроечные годы: «…Мы очень мало знали о Шуре… Я от чужих людей узнала, что в одном журнале была статья к его 70-летию (1975 год) и что он кавалер 14 правительственных наград. В целом ряде институтов в его память установили именные стипендии студентам…»

Чарыхов был не совсем точен в том, что похороны Мазовера были скромные. Племянник Александра Павловича Валерий писал мне: «Когда Шура умер, я был болен (корь в 45 лет!), поехала только мама: она была поражена обилием генералов на похоронах и возили ее исключительно на черных «Волгах» с мигалками!»

Прах А. П. Мазовера захоронили на Никольском кладбище, Моссовет выделил там специальный участок, но только три года спустя вдова (под нажимом его сестры) выбралась установить там памятник. Сама Дина Соломоновна пережила мужа ненадолго, хотя была младше его на 18 лет, и умерла вроде как в конце 80-х. Последние годы своей жизни она почему-то отдалилась ото всех, и о ее смерти мне никто не сообщил, а мои тщательные поиски по Интернету даты ее смерти не дали результатов. Данью ее памяти стала лишь вышедшая в 2010 году книга Светланы Гладышевой «Гражданская специальность – актриса: биография Дины Волканц», но достать ее мне пока не удалось. Если у кого есть – откликнитесь!

В ПАМЯТЬ О СОБАКАХ ВОЙНЫ

Сколько сказано слов.
Может чья-нибудь муза устала
Говорить о войне
И тревожить солдатские сны…
Только кажется мне,
До обиды написано мало
О собаках-бойцах,
Воевавших все годы войны!

Стёрлись в памяти клички.
Не вспомнить теперь и мордашку.
Мы, пришедшие позже,
Не знаем совсем ничего.
Лишь седой ветеран
Ещё помнит собачью упряжку
В медсанбат дотащившую
С поля боя когда-то его!

Связки мин и гранат
Относили собаки под танки.
Защищая страну
И солдат от нависшей беды.
После боя бойцы
Хоронили собачьи останки.
Только нет там теперь
Ни холма, ни креста, ни звезды!

Батальон окружён,
Ни еды, ни снарядов, ни связи.
Свистопляска вокруг
И осколков и пуль круговерть.
С донесением псы
Пробирались и близили праздник.
Всем даруя свободу,
А себе, зачастую, лишь смерть.

И собачья их честь                         
Не замарана подлым предательством!
Жалким трусом из псов
Не отметил себя ни один!
Воевали они
Без присяги, но всё ж с обязательством
Вместе с Армией Красной
Уничтожить фашистский Берлин.

И когда в майский день
На могилы приходим святые.
И святое храня,
Мы минуту молчанья стоим.
То пускай эта дань
И огонь, и цветы полевые
Будут памятью светлой
Будут скромной наградой и им!

Сергей Ярошенко