Прощай, Даречка!

Этот пост я пытался писать полтора месяца, выдавливая из себя по букве, по слову, по фотографии и по кадру. И каждая буква, слово или кадр с фотографией проваливали меня куда-то на самое дно. Я тонул, захлебываясь в событиях, воспоминаниях, походах, выставках, сидя и уставившись подолгу в это написанное или просмотренное часами и днями, осознавая, что это все безвозвратно. Не отмотать, не изменить и не продолжить. И не могу понять, почему же меня так оглушило, практически свалило наглухо?

Дарьки больше нет! Полтора месяца прошло с дня его ухода, а я только сейчас пытаюсь пробовать смочь говорить вслух на эту тему. Странная мысль крутилась в голове — пока вы не знаете, что случилось, значит для вас, в вашей жизни Дарик еще жив. Пусть он хотя бы так поживет подольше!

Сучье, безостановочное и безвозвратное время, превращающее все живое, да и неживое в пыль и прах. 15 лет жизни – это вроде бы много? Нет, бесконечно мало, и всегда будет мало, сколько бы наши звери рядом с нами не находились. Дарик жил рядом с пятью из шести собак, которые у меня были. Он не застал только Дэлла, после которого именно Даря и вернул меня обратно к собакам. Взять щенка в дом после такого для меня неожиданного ухода самой первой и самой любимой собаки было скорее импульсивным решением, чем продуманным. И до самого последнего момента я не знал, смогу ли взять еще одну собаку или надо закончить со всей этой кинологией раз и навсегда. Если бы не Булка, так бы скорее всего и случилось, но Булка была с нами, она горевала по Деллу не меньше нас всех, и вот в далеком уже 2007 году в доме появился Дарька…

Проблемы с этим пушистым песиком начались сразу же при пересечении границы. Разрешение на ввоз щена в возрасте до двух месяцев я получил прямо в министерстве сельского хозяйства Германии — большое письмо, вежливое такое и весьма конкретное. Там же конкретно и стояло, что я должен предупредить ветслужбу аэропорта о времени и рейсе прилета, чтобы врач осмотрел малыша, и песика без проблем впустили в страну. В крупных аэропортах обычно ветврач присутствует всегда, поэтому я о предупреждении просто забыл. А еще я забыл, что прилетаю 1 мая, то есть в выходной.

Те, кто читал меня в ЖЖ помнят эту историю наверняка – мужеподобная таможенница с усами сказала, что щен должен ждать двое суток в… камере хранения, пока врач не выйдет на работу. Я ответил, что иду в камеру вместе с собакой. Тетка сказала, что там ценности и мне нельзя, протянула руки к Дарьке, а он, малышонок совсем, набросился на нее с рыком и гавом. Я убрал ее руки весьма недружелюбно, и предупредил, что, если она еще раз протянет руки к щенку, я сам упакую ее в чемодан и закрою в камере хранения. Мой русский акцент только подогрел ситуацию (в те времена немцы почему-то верили во всесильность русской мафии). На наши общие рев, маты и лай, откуда-то сбоку вышел шеф таможни, попросил всех заткнуться, записал мои данные, дал мне свои и обязал в течение недели поставить щенка на учет в местной ветеринарке. Первый конфликт разрешился в нашу пользу, но это было только начало.

Увидев щенка, Булка ожила и просто встала из могилы. Она вновь опушилась, стала есть с аппетитом и усыновила Дарика насовсем. Учила его ненавидеть собак, драться и кусаться, быстро поглощать все, что в миске, а также разным собачьим премудростям – как правильнее выпрашивать у нас вкусность, как маскироваться, чтобы быстро и незаметно на кого-нибудь напасть – да разве упомнишь все эти южачьи фокусы?

Дарик же отвечал Булке буллингом и троллингом, кусая ее за хвост, когда она отвернется, и затем с визгом убегая либо к нам на ручки, либо залезая под диван. Видели бы вы его мордяху, когда он чуть подрос, и спрятаться под диваном, как обычно, уже не смог. Голова еще пролезла, а все пушистые окорочка остались снаружи и не втягивались. Впрочем, своих Булка не обижала никогда, так что хамство в тот раз сошло с лап, но Дарик в этих игрушках стал уже куда осторожнее.

Половина Дариковского помета была просто великолепной, но несколько щенов имели жесткие проблемы с задними лапами и дисплазией. Как только я об этом узнал, помня ситуацию с Дэллом, я выбегивал Дарьку на велосипеде, понимая, что, если беда случится и с ним, только сила мышц поможет моей собаке жить и двигаться дальше столько, сколько ему отпущено. Практически каждый день мы проезжали 12-15 км, но Дарьке это только нравилось, и бегать он мог бесконечно. Правильная анатомия — это великое дело.

Дотренировались мы до того, что не только сдали экзамен на выносливость с первого раза, но еще и пришли самыми первыми, опередив вообще всех немецких овчарок, участвовавших в нашем негласном забеге. Попутно тогда мы выиграли не только спор, но еще и ящик коньяка, который все местные спортсмены там же в клубе и приговорили. Потом были BH и SchH, которые дались Дарьке легко, так как он был вполне спортивным и неагрессивным. Сдать SchH нам помешала «клубная» революция и приход туда всяких пацификов, но это тоже давняя история. Так что Дарька стал моим пока последним псом, сдававшим настоящие официальные экзамены в местном отделении SV.

Рос Дарька абсолютно беспроблемным, разве что очень любил поговорить. Одного его оставить было практически невозможно, так как голосина была вполне себе поставлена и громка. Даже молчаливую Булку он научил петь серенады так, что пролетавшие над садиком птички сбрасывали свои яйца, не долетая до гнезда, и сразу улетали на юг, подальше от этой оперы.

Когда Даре стукнуло пять, ушла Булка. Она угасала медленно, и, хотя мы, наверное, смогли как-то подготовиться к ее уходу, все-равно было безумно тяжко. Дарик, казалось, даже не заметил того, что Булки больше нет. Теперь все внимание было ему, а он, вполне себе индивидуалист, наслаждался происходящим и был очень доволен жизнью.

Кинологический мир менялся, служебные собаки все больше скатывались в декорацию, и все сложнее и сложнее было найти собаку с настоящим южачьим характером. Я снова плотно стал думать о том, что надо со всем этим завязывать — рабочие собаки уже нафиг никому не нужны, их выводят из разведения, наводняя мир чудесным, красивым планктоном, зубы которого нужны лишь для того, чтобы разжевывать пищу. Дарька отлично соответствовал типу европейского южнорусского лабрадора – улыбался, раскланивался на прогулках, хотя нет – ему было пофиг: чужие люди, чужие собаки, да все. Все кроме нас. Он мог бросится на чужого сам, отлично работал по команде, но ему, эстету, чаще всего хотелось поорать, а реальный мордобой всегда был противен. Мне же хотелось южака. Настоящего.

Бойтесь ваших желаний, они иногда сбываются! Сбылось и мое желание – Марина Новикова и Юля Григорьева вняли моим ментальным призывам, и когда Дарику было 7 лет и мои планы по сворачиванию общения с собаками уже приняли какие-то осязаемые формы, в доме вдруг появился Рова! Меня честно предупреждали, но я ж крут, сам все знаю и умею, поэтому не внял. Плюс еще работа не давала мне ни малейшего шанса побыть дома, посмотреть, что там происходит и поработать с собачками. Про Рову я обязательно напишу отдельно, да и написал бы – 3 июня у него день рождения. Вот только уход Дарика напрочь и надолго лишил меня дара речи, хотя день рождения мы, конечно, отпраздновали.

Рова и Дарик – более взрывоопасной и гремучей смеси придумать было невозможно. Все наложилось друг на друга наихудшим образом: молчаливый, спокойный и стремительный в бою, молодой и наглый Рова с одной стороны, и дико ревнивый, совершенно не умеющий драться с серьезными противниками, но обожающий потроллить и поорать Дарик с другой.

Рова чуть повзрослел и началось: Даря напрягал Рову по малейшему поводу на любые темы, включая еду, к которой всегда был совершенно равнодушен даже в юные годы быстрого роста. Зато вот у Ровы на еду конкретное такое пунктище. Собы начали цепляться все чаще и чаще, потом все больше и глубже, а закончилось тем, что Рова практически убил Дарика. Выходили его чудом, тут уже и я включился, но сам момент был упущен.

Зато Дарька нашел отличный способ добиваться своего – тяффкать и стонать. Шаг за шагом, совершенно методично он выдавливал Ровика отовсюду, отжимая его от получения первым всяческих плюшек и полезностей. Мы в зале и Дарик с нами у диванчика. Мы на кухне – ну конечно, кто же еще сопит под столом? Поехали в садик мясо жарить – Дарик крутится рядом, а Рову убираем в загончик. Молчаливый суровый Рова только вздыхал грустно и так смотрел в душу своими коричневыми глазами, что хотелось эту свою душу вынуть и скормить ему целиком. Стоило же только попытаться убрать куда-то Дарика – начинался дикий вой и кудахтание во всю южачью пасть. От нервов и переживаний у Дари в последние годы почему-то переставали держать вес задние лапы, он просто заваливался и вопил, так что и выбора у нас особо не было. С ужасом думали мы тогда, что бы было, если бы по характеру и Ровка был бы таким же слабеньким, как Дарька. Но нет, Рова только грустил, вздыхал и спокойно переставлялся туда, куда мы ему показывали.

Сколько всего было – даже не упомнить. Нас чуть не выселили из собственной квартиры, чуть не запретили держать собак, проверки полиции, ветслужб, даже зоозащита какая-то попыталась чего-то там хотеть, но тут уже я не выдержал, и они быстренько так сами отвалились. Реально было очень сложно, Дарька жег напалмом из всех орудий. Я говорил тогда со многими местными и неместными тренерами, потому что со стороны ситуация как бы виднее, и практически всегда слышал один и тот же совет – одного кобла надо отдавать. Или расселять. Или усыплять. Но как их расселишь в квартире? И как отселить Рову в вольер, когда он совершенно домашний? Отдать кому-то свою взрослую собаку? Да ща! Вообще не наш метод. Усыпить взрослого здорового кобеля? Мне куда проще усыпить здорового взрослого тренера, такие советы дающего.

В общем, мы и не думали сдаваться, находили какие-то варианты, решения, и все более-менее успокоилось: переустроили квартиру, разделили собак, миски-кормежки, прогулки отдельно, а иногда и вместе. Пока Дарька не выл, Рова относился к нему совершенно терпимо, не играл с ним, конечно, просто не замечал. А вот Даря Рову люто ненавидел, и продолжал его троллить и на него орать.

Тогда нам на помощь пришел антилай, но Дарик – собака умная. Через пару дней он перехитрил шайтан-машину: вместо дикого пения он стал стонать и повизгивать. Эту частоту антилай не брал, и Даря продолжал себе резвиться, хотя и относительно тихонечко. Соседи этого, конечно, не слышали, но дома под такую музыку можно было только убиться о стенку с разбегу. Ничего делать было невозможно, да какой там «делать», даже тупо в комп глянуть было ирреально. Но мы и к этому как-то приспособились, постоянно передвигая собак, как плитки в «Игре 15» из моего детства.

Время шло день за днем, год за годом. Собачья жизнь потихоньку наладилась и устаканилась – легкие прогулки три раза в день, летом собаки в садике – Рова в загоне, Дарику весь большой сад. Остальное время у каждого свое место в большой квартире и собаки между собой почти не пересекались. Так спокойно и без стрессов дожили мы до февраля 2019 года. Дарька вдруг начал стремительно худеть, настолько, что его стало сдувать сильными порывами ветра. Это не фигурально, это реально – дунул ветер, и пес свалился. Его перестали держать лапы, он стал похож на тряпочку, отказывался от любой еды и воды и почти не вставал. На улицу я выносил его практически на руках.

Мы пробежали по всем более-менее серьезным местным ветам, но они только разводили руками, мол, ну чего вы хотите – возраст 13 лет – это не шутки. В клинике, где убили Дэлла, шефа я знаю хорошо, поэтому настоял на обследовании. Он нехотя согласился — обнаружилась опухоль, но об операциях и думать было бесполезно. Какой там наркоз, когда пес еле дышит?

— Сколько у нас есть времени? – Спросил я врача.

— Точно никто не знает! Может пара недель, может месяц! – Сказал он, взглянул на охреневшего меня и добавил – ну может два.

Взяли мы обезболивающих таблеток, привезли Дарика домой, положили на его коврик. Он почти не реагировал на нас, и был в таком состоянии, что Рова спокойно проходил мимо него в нескольких сантиметрах, и даже не думал догрызть своего закадычного вражину.

Обезболивающее было сильнодействующим, и после нескольких таблеток Дарьке стало совсем плохо. Тогда мы убрали все лекарства, купили курицу, сварили бульон, порубили мясо в пыль, и стали закапывать эту детскую смесь прямо в пасть лежащему собачеку. Мы ни на что не надеялись, просто делали то, что сами себе придумали и могли делать, потому что нельзя чтобы в 21 веке собаки умирали голодной смертью вообще, а уж домашние и хозяйские – тем более.

Дарька вначале все выплевывал, но потом потихонечку стал глотать маленькие кусочки, а затем и жевать. Чудо необъяснимое, конечно, хотя пес почти не вставал, а выход, точнее вынос на улицу по-прежнему был безумно долгим и сложным. Боясь признаться сами себе, и помня слова врача, мы готовились к тому, что Даря уйдет очень скоро. Надо было видеть, во что превратился красивый, лощеный, с когда-то великолепной шерстью пес. Сомнений не было ни у кого, включая, наверное, и самого Дарика.

Вот тогда в доме появился Юрин. Как и почему он появился, я уже здесь рассказывал. Это был мой совершенно сознательный выбор щенка из помета, о котором я и мечтать не мог – мама и бабуля с одной стороны и бабуля с другой мне известны, родная кровь Ровы, плюс еще и чудесный выбор Оли Грошевой именно того, кто мне был так нужен. Но на самом деле я даже представить себе не мог, какой переворот учудит Юрин, попав к нам. С его приездом поменялось все: Рова отправился жить с нами, а Юрину достался слабенький Дарька.

Даря, увидев веселого и незнакомого щенка, который укладывается рядом с ним на его, Дарькин коврик, таскает его игрушки (которыми он уже сто лет как не играл) и вообще ведет себя дома по-хозяйски, сначала обомлел, а потом озверел. Как это так? В доме, где он – хозяин, ибо Государь, завелось нечто, кого он еще не отстроил? И Дарик пошел на поправку. Резко. Он стал нормально есть, затем вставать, проситься на улицу, и, конечно, пытался гонять маленького щенулю.

Я боялся повторения ситуации с Ровой, но у щена оказался настолько золотой характер, что он воспринимал Дарика как большую лохматую игрушку. Дарик не успевал за щенком никак, только бурчал и лаял, клацая зубами воздух там, где только что был Юрин. Щен же веселился вовсю, не давая Даре ни минуты задуматься над бренностью проходящего, покряхтеть и постонать. Он прыгал вокруг, теребил Дарькины уши, пытался таскать его за хвост, а потом, набегавшись и наигравшись, просто залезал Дарику в лапы, сворачивался прямо в нем клубочком и тут же засыпал.

Дарька офигевал – тот, кого он пару секунд пытался достать, щелкая пастью, вот он, тепленький и беззащитный, сам пришел. Пес вставал с коврика и уходил подальше, но Юрин тут же просыпался, шел, шатаясь на своих еще нетвердых со сна лапках, доходил до только что улегшегося на новом месте Дари, падал, заворачивался в сердитого собаку и снова засыпал. Дарька бурчал по-стариковски, но быстро понял, что убегать бесполезно – Юрин все-равно настигнет. Старый пес тяжко вздыхал, устраивался поудобнее и парочка вместе начинала сопеть и похрюкивать во сне.

Дарику повезло: начавшаяся пандемия усадила нас всех дома и позволила не просто четко контролировать ситуацию, не давая зверятам озверевать, а и потратить на Дарю столько времени, сколько в другой ситуации было бы просто невозможно – работу ведь никто не отменял. Кормежки, прогулки по первому требованию сколько бы ему гулять не хотелось, постоянное наблюдение и.. и Юрин! Главная мохнатая веселая таблетка из Одессы подняла Дарю на все лапы сразу. Юрин стал первой собакой, без которой Дарик не мог находиться ни минуты, если только не спал. Стоило забрать Юрина на прогулку одного, как Дарька тут же начинал голосить так, что было слышно далеко в полях от нашего дома. Возвращаясь с прогулки, Юрин первым делом бежал к Дарику, мол, вот я, не ори, давай играть. И играл, не давая старичку выспаться, заваливая его своими игрушками, скача по комнате, как маленький жирафенок, иногда наступая на самого Дарика как на коврик. Даря просыпался моментально, как обычно орал, и пытался цапнуть убегающего Юрина, да какой-там?

Снова все наладилось, жизнь вошла в свой спокойный ритм и покатилась дальше. Конечно, с тремя коблами в квартире было не легко. Дарька так же потихонечку старел, характер его становился все противнее, сам он все требовательнее и настойчивее. Мы совсем не всетерпимы и не матьтерезы. Иногда вопли собачки, желающей немедленного общения выбешивали конкретно, и тогда я мог потрясти его за шкуру или хлопнуть по холке. Дарик смотрел мне в глаза и… да, продолжал орать. Он совершенно точно был уверен в результате. Тогда мы со вздохом закрывали рот со своими собственными хотелками, и просто делали то, чего хотелось Его Величеству: гулять, гладиться, переворачиваться, вставать и бродить по квартире, требуя вкусняшки.

Когда Даре стукнуло четырнадцать с половиной, ему стало тяжело подниматься с плитки (кто там про скользкие полы для молодых собачек на выставках плакался?) – мы положили ему коврик. Затем мышцы старенького пески еще больше ослабели, тогда мы стали поднимать его руками, переворачивать, если надо, на другой бок когда лапы затекали (иногда вставали несколько раз за ночь). Но стоило Даре оказаться на лапах, это был прежний, требовательный и обожающий прогулки пес. И как он их обожал – в день мы могли выйти с ним и 6 и 7 раз, причем каждая прогулка была больше часа по времени и больше километра по расстоянию. Пес гулял медленно, наслаждался, дышал. Столько сколько нагуляли мы за это время – даже подумать страшно. У меня закончилась куча аудиокниг, которые лежали и ждали своего часа, они дождались и закончились…

— Да, это же жуть и кошмар! — подумают многие из вас. — Как же так можно? Сколько времени для этого нужно? И сил? И нервов? И средств?

Много! Очень-очень много! Я забыл, когда последний раз был в отпуске и видел море, приходилось отказываться от любых, даже сильно денежных заказов, если для этих заказов приходилось куда-то уезжать хотя бы на сутки. Многие знакомые, даже те, у кого есть свои собаки, страшно удивлялись и говорили: «Зачем? Зачем гробить свою жизнь ради и так уже много пожившей собаки?»

Я совсем не сторонник каких-то там рекордов, красивых цифр и вытаскивания за уши, лишь бы оно дышало и жило, пусть и каждый вздох доставляет зверику боль, а каждый стук сердца отдается ударом молота по голове. Просто внимательно смотрю в глаза собаке и стараюсь понять, хочет (и может) ли пес жить? Мучить живое, лишь бы самому себе было легче – это садизм чистой воды, и это точно не про меня.

Я не знаю, кто и как решает этот вопрос для себя, но я был абсолютно уверен: Дарик жить хотел! Как сейчас вижу его, лежащего рядом с дверью на кухню, с поднятой головой, смотрящего мне в душу своими коричневыми глазюками, и напоминающего громкими стенаниями с повизгиванием, что уже пора его кормить, немедленно и много. Он и так слишком долго ждал! Поели? А потом гулять! Поспать и снова по кругу, еще и еще. Все воспринимается как должное, как будто, так и было, и будет, и должно быть всегда.

Вспомнилось сейчас: когда только приехал в Германию, познакомился с местной семьей врачей. Молодая пара, детей у них не было, поэтому они решили усыновить ребеночка откуда-то из Африки. Ехать выбрать самим им не разрешили, прислали ребеночка оттуда сами, а ребеночек оказался с ДЦП да еще и в тяжеленной стадии, почти овощ.

Ребята сразу все поняли, но отсылать «посылку» обратно не стали. Один из них ушел с работы, и находился дома постоянно, поднимая ребенка так, как это вообще было возможно в их случае. Я смотрел на этих ребят – счастливая семья, веселятся, шутят, ведут вполне активный образ жизни – всякие городские праздники, поездки, прогулки. Ребенку к тому времени было уже лет 11, он крутился в своем инвалидном кресле, весь обвешанный проводами и какими-то аппаратами, булькал что-то свое, кричал, шипел, пускал слюни, размахивал скрюченными ручками, и было видно, что ему просто хорошо. И тоже весело.

Виду я, конечно, не подавал, но внутри меня был ужас – как так можно жить? Ведь это же адский труд каждый день, каждую минуту – не отойти, не выдохнуть, ни-че-го. Потом смотрел на молодую пару и ничего не понимал – ребята счастливы, они просто живут, делают что могут и наслаждаются всем, что у них есть. Теперь понял – вот именно просто живем, воспринимаем как должное, делаем что можем. Встать два раза за ночь? Легко (вру, тяжеленно, особенно для меня). Трекер орет и зашкаливает? Да пофиг. Печка дома вообще не выключается? Зато я могу разобрать курицу голыми руками на время, да так, что мне проф.повара с их оборудованием позавидуют. А на тему варки бульонов я уже и со многими французскими шефами теперь поспорю. Все это не сложно, ерунда, лишь бы пес жил, и жить ему было весело и вкусно. Больше ничего другого на эту тему «тяжестей» в голову не приходило!

Мы брали Дарьку с собой везде, куда только можно было его взять. С ним было гораздо проще и удобнее – он не прыгал от радости, заваливая сразу по три ребятенка, как делает Юрин, и не пытался убивать других собак и людей, как делает Рова. Лежит себе спокойно, или играется со щенками, как было на большом предпоследнем гриле, который мы устраивали для украинских беженцев, почти совпавшем с днем рождения Дарьки.

На последнем таком же большом гриле в то последнее же Дарькино воскресенье, погода была хмурой, но теплой. Дарька неохотно вставал по своим делам, потом снова ложился на коврик, и почти все время спал. Когда уже все закончилось, и все присутствующие накормились, я, задолбанный и замученный, не знаю почему, но сложил все оборудование, пришел, уселся к спящему Дарьке на коврик и стал его тихонечко гладить. Сил не было совсем, не хотелось никуда уходить, двигаться, вставать. Не знаю, сколько мы с ним так сидели-лежали, но в моей душе не шевельнулось ничего, я даже подумать не мог, что сижу так со своей старой любимой собакой в последний раз. Может усталость сказалась, может толстокожесть, а может просто меня так судьба хранит или защищает – кто знает?

Казалось бы, чем может удивить собака, с которой реально уже простились два года назад, и уже тогда уже были готовы к самому худшему? Оказалось, может, еще как может. В последнюю свою неделю Даря снова как-то очень сильно похудел. Это прямо ощущалось руками, но видно не было – его шерсть снова отросла, стала лохматой и пушистой. У него стало меньше сил, и он перестал поднимать нас ночью свои обычные один или два раза, спал себе спокойно до утра. Вставали мы по-прежнему очень рано и у него как-то получалось доспать-дотерпеть, уже не поднимая нас затемно. Зато аппетит у него даже улучшился, он стал больше есть, кусаться, если кормили руками, а после прогулок, прежде чем улечься на коврик, постоянно ходил и клянчил вкусняшки, отпихивая собой веселого Юрина.

В понедельник, отоспавшись после гриля, он вытащил меня и Юрина на раннюю прогулку. По дороге нам встретилась тетечка с черным молодым лабром. Юрин, как обычно, взвился, стараясь надавать незнакомому псу по наглой черной морде, я так же, как обычно, поддернул Юрина за ошейник, чтобы он завис только на задних лапах и потерял опору. Юрин завис, а тетенька с собакой не просто ускорилась, а резво так побежала и завопила мне: «Держите свою собакуууу!»

— Не, ну а я чего делаю? – Ответил ей вслед, глядя на матерящегося в воздухе Юрина. Тут взгляд сам собой перевелся вниз, и я увидел бегущего за теткой с лабром рычащего Дарика на уже почти полностью размотанной восьмиметровой рулетке. Посмотрел и удивился – Даря пытался догнать лабра и ему вломить! Хорошо, что тетка была резвой, а лабр молодым, иначе мне бы пришлось извиняться два раза, а так все ограничилось одним. Тетка скрылась в кустах и нам не ответила, Юрин тут же забыл о происшествии и потрусил рядом, а Даря еще долго порыкивал, гордо неся голову с хвостом, крутил ими по сторонам и искал, кому бы еще накидать?

В тот день мы отгуляли еще пять раз, пес поел тоже раза два. Вечером нам встретился маленький щеночек коккера и Дарька в одиночестве (мы вышли без Юрина), чудесно с ним поигрался. Вечером, правда, от еды он отказался, но такое бывало не раз – поведение у песика было совершенно обычным и совершенно, абсолютно ничего не предвещало беды.

Утро вторника было тоже совершенно обычным – Дарик поднял всех на прогулку, вышел, сделал все свои дела и пошел гулять дальше. Прошел метров 300, попытался развернуться, закачался… и вдруг упал! Не так, как он падал, зацепившись за ветку или кочку на дороге, просто подкосились все лапы сразу. И все! Встать на свои лапки Дарька так больше никогда и не смог.

Конечно, я понимал, что пес слабеет и стареет, но мне думалось, что ситуевина будет похожа на ту, что была два года назад – постепенно он будет угасать, терять силы, а дальше будет видно, что и как делать. Все случилось совсем иначе, абсолютно неожиданно, без подготовки и каких бы то ни было предупреждений. Была собака и больше ее нет!

Теперь дома тихо, но я подсознательно все-равно вслушиваюсь – не раздастся ли призывный стон Дарьки, к которому уже так привык за столько лет? Не пора ли гулять-кормить-гладить-перевернуть его, если он лапку залежал? Открываю холодильник и первое, на что смотрю – есть ли у Дарьки еда? И уже сваренная, и свежая? Захожу в комнату и сразу к банке с любимыми вкусняшками Дарика – не закончились ли? Он всегда после прогулки приходил побираться, точнее настаивать и требовать. Засовывал свой нос и стоял до тех пор, пока не получал вкусняшку, лишь после того шел и укладывался на свой коврик.

Зашел на днях в магазин и, как обычно, сразу к мясному отделу: нам из еды мог запросто чего-нибудь забыть, а вот Дарьке – никогда. С него начинались любые продуктовые закупки, за это время подобные телодвижения дошли уже до автомата. Тут же мысль молнией – все! Дарьки уже нет, и это все не нужно. Возвращаюсь к кассе, а на пути любимые Дарькины вкусняшки. Снова ни разу не контролируемая мысль – сколько их осталось дома? Надо уже брать или еще нет? А вдогонку молотком в башку – не надо их уже больше Дарику! Никогда не надо.

По дому ходит растерянный Юрин, носит в пасти игрушки и не знает, куда их теперь класть – раньше он все приносил Дарику, подкладывал под него. Дарик ворочался, игрушки пищали, Дарик ругался, а Юрин прыгал и радовался. Теперь пусто – нет ни любимого красного Дарькиного коврика, ни самого Дарьки. В зале развалился Рова, который вольностей не любит и подобных фокусов не одобряет. Веселое детство Юрина вот так взяло и в один момент грустно закончилось. Для меня же закончилась еще одна эпоха, еще одна собака.

Сказать, что уход Дарьки стал для меня шоком – не сказать ничего. И я сам не могу понять, что со мной происходит и почему меня так кроет? Цепочка событий: война -бегство и смерти людей – приезд и уезд давно (а лучше бы никогда больше) не видимой родственнички, спокойствие конечно подорвало, но я и подумать не мог, что будет так тяжело. Мы возились с Дарькой и тянули его так, как до сих пор не возились ни с одной нашей собакой (не потому, что не хотели, просто сложилось так). Все десять заповедей щенка своему будущему хозяину выполнены с лихвой, вроде погорюй, погрусти и отпусти. Но нет, плющит, колбасит, выворачивает наизнанку.

И эти долбаные мысли еще – недодал внимания, не догладил, недолюбил! Я понимаю – бесполезно, поздно, неконструктивно, ничего изменить не получится, и все-равно душу шинкует на куски каждый день, хотя сейчас уже немного легче, конечно. Ненавижу, когда рядом с именем собаки появляется еще одна дата, а о самой собаке вместо «есть» говорят «был». Как можно уложить всю огромную жизнь в несколько экранов текста и небольшой видеоролик?

Булка ушла в 2012 году, Дарька вот сейчас, через десять лет после нее. Я снова ощущаю, насколько мне тяжело и невыносимо их терять в любом возрасте, что бы с ними не происходило. Нет ресурса, нет сил смотреть на все это, ловить беспомощный взгляд своей собаки и понимать, что помочь тому, кто в тебя абсолютно верит и зависит от тебя целиком и полностью, не можешь вообще, никак и ничем. Только быть рядом, делать что можешь, а это – бесконечно мало. И это ощущение тупого бессилия просто рвет на куски, а в голове все чаще и чаще одна и та же мысль – пора заканчивать с собаками. Наверное, уже пора…

Прости нас, Дарька, за все эти «не». Я знаю – ты нас очень любил, и мы тебя любим бесконечно. Теперь у тебя уже ничего не болит, болит только у нас, и будет болеть всегда, столько, сколько будем жить.

Дарику 15 лет

Дарику 15 лет

Настоящий писатель – это профессионал, который всегда к нужной дате выдает нужный или ему самому, или заказанный кем-то текст. Пофиг что происходит вокруг – кто-то родился или умер, кто-то женился или развелся, писательский текст ровен, спокоен, выдает только те эмоции, которые запланировал сам писатель.

Я не писатель, по заказу писал считанные разы и только на те темы, которые считаю для себя близкими и трогающими за душу. Этот же текст, хотя он и близок, и очень трогает, я пытался начать писать почти месяц. Пытался и не мог.

Никакая тема кроме гребаной путинской войны меня не пробирала. Шок, неприятие происходящего, офигевание, ненависть, животная такая ненависть к уродцу и ко всем его ZVЙ-евцам, невозможность хоть что-то реально изменить, сотни тысяч бегущих от войны женщин и детей, а вдобавок к этому еще и смерти людей, которых знал и хорошо, и очень хорошо, стопорили любые отклонения от темы. Все посты не в тему, даже от моих друзей и про моих любимых дружеских собак я просматривал по-диагонали, даже не лайкая.

Попустило меня только после гриля, устроенного небольшой группой нас для украинских беженцев, и пост о котором толеебарантный фейсбучичек радостно снес с формулировкой «ненависть». Да, бля, я ненавижу путю и всю ту пиздоту, которая идет за ним по чужим трупам. На мой взгляд карать надо тех, кто мразоту эту навидит, но нет, у них свое видение процесса. Наверное потому, что для них, как и для пудлера, эти трупы чужие, для меня же – нет.

В общем, после гриля, после сотен довольных и радостных людей, которые смогли убежать от войны, я ощутил в первый раз после 24 февраля, что да, могу. И вот прошел почти месяц с того момента, как я собирался написать этот пост, подготовил фотки, даже небольшой видосик в тех же наших обычных декорациях. Потом снес все заготовки и попробую еще раз.

Причина для поста более чем серьезная. 11 марта Дарьке исполнилось 15 лет! Пятнадцать! Лет! Вот тому маленькому щеночку, которого я привез из Москвы, из тогда гремевшего «Белого Ветра», малюсенького, любознательного веселого лохматого ребятеночка, личиночку тиранозаврика (С)-Лена Гордовская, который и тиранозавриком тогда не был.

Я помню это же время два года назад. Дарик болел, ему становилось все хуже и хуже, он сдавал прямо на глазах. Мы пошли к врачу, к тому самому, который убил Дэлла, но в клинике которого стоит самая навороченная техника в наших местах. Врач выслушал нас, хотя это было и необязательно, посмотрел на Дарика, сделал анализы, рентген, еще много чего, ну и потом сказал: «Скажите мне, что я должен с ним сделать?»

Я вызверился тогда, удивился, если бы мои клиенты приходили ко мне, а я задавал бы им такие вопросы, насколько бы долго они оставались моими клиентами? Ну и спросил, чего ждать дальше?

— Неделю-две он еще протянет. Может быть! – Сказал врач, потом взглянул на меня и добавил – ну может быть месяц!

Помню, как тогда мы гадали, дотянет ли Дарька до своего дня рождения, точно так же, как и Булка – эти ссука роковые 13 лет. Надежды почти не было. Дарик почти не ходил. Я положил его на весы у доктора – 28 кг вместе с ошейником и поводком. Можете себе представить – 28 кг у южака???

Что было дальше я уже рассказывал – качели. Дарику то становилось лучше, то хуже, то мы думали, что совсем уже все. Не сдавались, почти выносили гулять, кормили с ложки, руками запихивая в пасть вареную курицу. А потом приехал Юрин, который был выпрошен у Оли Грошевой в те минуты, когда я понимал, что очень скоро у меня будет только одна собака.

Юрин о наших мыслях не знал, поэтому он, как любая солнечная и веселая собака, призакомился к Дарику и мигом поднял его на ноги: возмущение, злость и нервы, а так же желание вломить маленькому негодяю, забыло все болезни Дарика хотя бы на время.

И вот 11 марта Дарьке 15 лет. Кровищи выпито ведрами, нервов потрачено грузовиками, но пес рядом и это дорогого стоит. Дарик борется, он пытается со всем своим набором стариковских проблем делать нашу жизнь заботной и нескучной. Мы тоже стараемся по-всякому делать жизнь Дарьки веселее.

В первую встречу беженцев, прибывших после войны, мы взяли с собой Юрина и Ровку. В итоге даже толком пообщаться не получилось – Рова выбирал себе цели еще на подступах, а маленький Юрин одним прыжком уронил сразу трех маленьких девочек, которые все втроем весили меньше, чем хвост Юрина. В этот раз мы были мудрее – Юрин с Ровой отправились охранять садик, а Дарик, как истинная собака-украинец (С)-Лора веселил публику тем, что лежал в сооруженном тенечке и давал всем гладиться… ровно до того момента, когда Дарику привели его нового друга. Ничто, поверьте, ничто не способно разгрести старость так, как это делает молодость и веселость. Люди вокруг, чудесный пес рядом, отсутствие вечно теребящего Дарю Юрина и даже неприсутствие Ровы сделали свое дело. Дарик ожил, весело вилял хвостом, давал гладиться и настолько обоял всех, что ему даже налили пива (хорошо хоть не на голову).

15 лет – очень серьезный возраст! Живи Дарька, пей нашу кровь, чуди, делай что хочешь. Только пожалуйста ешь и живи, живи как можно дольше, пока тебе эта жизнь будет в радость. Ну а мы с Юриным нудоты и скучности в этой жизни тебе уже точно не дадим!

Darik_20220208

Дарик и дед

Лишь только солнышко выглянуло и подумало пригреть, как Дарик немедленно взвыл и потащил меня на улицу. Медленно идем-бредем с ним по дорожке, невдалеке остановка автобуса, там просто куча народа – видать автобус должен вот-вот подойти.

Я привычно окинул толпу на предмет беспозвоночных, в смысле бесповодочных собак хозяйской породы: «Да чего вы так напрягаетесь? Он не кусается!» Сегодня таковых там не валялось, и я уже собирался пойти дальше, но Дарик решил обследовать ров, по которому течет ручей. Ну как ров – такое небольшое углубление в лесу, по которому течет лесная водичка. Рова с Юриным прыгают через него и не замечают, но вот за Дариком надо следить – он может оступиться и просто свалится вниз, а там камни, палки, да и вааще…

— Эх, пропала Германия! Совсем пропала! – Услышал я прямо над ухом и оглянулся. Рядом со мной остановился дед во сто лет одет. Он опирался на ходунки с колесиками, и печально смотрел на остановку. Я удивился, закрыл рулетку на запор и проследил за взглядом деда:

Ближе всех к нам стояла дама цвета черного шоколада и орала по-французски на такого-же цвета девочку лет пяти с тысячей косичек со вплетенными в голову ленточками. В двойной коляске, которую она держала задней ногой, не обращая вообще никакого внимания на вопли, мирно спали еще два кофейных дитенка.
Чуть дальше стояла толстенная дама, завернутая в ковер с головы до ног. Вокруг нее резвилась стайка разновозрастных детишек, двое старших пытались выдавить остановочное стекло, остальные просто носились вокруг ожидающих граждан, ловили друг друга и орали на турецком
без акцента.
Несколько девушек, видимо студенток, щебетали друг с другом на английском.
Крепыш лет 20 с набриолиненными на спину волосами и серьгой в ухе во всю глотку молчал на итальянском что-то любовное в телефон, одновременно почесывая пузо и ковыряя ухо.
Шеф соседского тайского ресторана и гостиницы вместе с женой скромно и молча стояли в углу остановки и не отсвечивал.
Несколько младшешкольников на польском спорили на тему того, кто же такая проститутка на самом деле (ну насколько я забыл польский).

— Эх! Совсем пропала страна! – Вздохнул дед еще раз и с надеждой перевел взгляд на меня.

«Да он меня за своего принял!» — мелькнула в голове мысль, и от счастья я чуть не зиганул! Но сдержался, и вместо этого печально произнес:- Как же я вас понимаю! – Посмотрел на дедулю и добавил на русском: — Понаехали тут, понимаешь, всякие. А она, фатерляндиха, нерезиновая ни разу!

Глаза деда вместе с черепом поползли вверх, но не доползли – из оврага вылез нанюхавшийся всякого весеннего Дарик, подошел к деду и четко по-немецки сказал «Гаффф!» Потом подумал немного и добавил: «Блядь!»

Автобус подъехал, поглотил всю остановочную толпу, закрыл двери и уехал. Старичок развернул свои ходунки и бодро похромал от остановки в обратную сторону – с этой Германией ему точно было не по пути.

Дарик спит

Три белых коня

Я не знаю, сколько уже льют дожди, льют не переставая, холодные, иногда со снегом, просто вымораживающие. Ничто вменяемое и живое на улицу не хочет: нормальные собаки всячески избегают любых гулянок, да и люди на улицу в это время выгоняют себя пинками разве что на работу или корма какого купить.

Ну дык то ж – нормальные и обычные. Дарик же считает, что он – необычный, а стабильность – признак мастерства. Поэтому в любую погоду, в любое время суток каждые четыре часа он решительно требует свободы во всю южачью глотку!

Сегодня потеплело, Дарику стало чуть получше, и обычные межпрогулочные четыре часа неожиданно превратились в целые радостные беСпрогулочные шесть. Два, два дополнительных часа вроде бы мелочь, но… не, тому кто этого не испытал, такого счастья не понять 🙂

Но все хорошее заканчивается рано или очень рано. Дарик вновь заголосил, я прицепил на поводок его и Юрина, накинул на себя гулятельный наряд, после чего мы снова ввалились в наружу. На руже было тепло, поэтому подмерзшая было грязь снова распустилась в чудесный глинозем по колено. А чтобы малина черешней не казалась, с неба весьма ощутимо проливалась всяческая хлябь, создавая чудесное чавканье и чваканье.

Увидев все вот это вот, я тут же засобирался взад домой, но Дарик был решительно против. Он натянул поводок, чего не делал уже давным-давно, так как силенок на подобное у него теперь маловато, натянул и отправился в лес по ягодицы.

— Дарик! Не надо в лес! Пошли хотя бы по парковой дорожке! – Взмолился я, но какой-там?

— Танки грязи не боятся! – Радостно хохотнул Дарик и уже Юрину – Пошли, малец. Я покажу тебе, где находится настоящий клад!

Юрин всегда за любой кипиш кроме голодовки, поэтому он радостно скакнул, лизнул меня в лицо, и мы побрели в жуткую тошную грязь. Прогулка наша выглядит обычно так: впереди на лихом коне скачет Юрин, прыгая на всю длину короткого поводка, и пытаясь хоть как-нибудь выбегаться, носится кругами, вперед и назад. Затем бреду я, пытаясь как-то выпутаться из Юрина, вертя башкой сразу на 720 градусов, чтобы никто и не вздумал к нам приближаться, при этом ругаясь и всячески завидуя тем счастливцам, у которых собачки не больше наперстка, сами ходят в туалет и за собой смывают, а их счастливым хозяевам не приходится в любую погоду, в любое время года… ну и так далее. Замыкает нашу процессию Дарик. Он идет медленно, отставая от нас на всю длину восьмиметровой рулетки, часто останавливаясь, отдыхая и занюхивая все вокруг (он только делает вид, что занюхивает, на самом деле отдыхает конечно). Дарика приходится все время звать, подтягивать потихонечку рулеткиным тросом, иначе он просто упадет.

Но это – обычное наше прогулочное передвижение. Дарику, как я уже говорил, сегодня было получше, поэтому перемещение стало совсем необычным – песик быстро и почти не хромая шел впереди, голова к голове с Юриным (точнее голова Дарика на уровне плеча Юрина, но то ж такие мелочи). Я так давно уже не гулял с двумя собаками, чтобы они шли рядом, со времен подростковости Ровика и еще не такой закоренелой склочности Дарика. А тут идут себе два лошаденка рядом, похрюкивают от удовольствия.

В таком темпе мы прошли пару километров, Дарик присел отлить и поэтому слегка отстал. Вдруг Юрин сделал стойку и в этот миг мне в нос ударил запах такой конюшни из глухой деревни, где не убирали уже год. Или два. Для тех кто не в курсе: если я слышу запах, это значит что нормальный человек с обычным носом уже падает в обморок.

Мы стояли на краю полянки, куда выходила наша если можно так сказать, грязевая ванная дорога. Я посмотрел в сторону стойки Юрина – на другом конце полянки, метрах в 15 от нас стояла небольшая костистая рыжая лошадь в грязи реально по уши. Рядом с ней стояло существо среднего рода (думаю все-таки оно было больше женщиной чем мужчиной), в плаще и сапогах с такой грязищей, что похоже оно все не умывалось с позапрошлогодних скачек. Пусть будет девушка в плаще заметила нас и тормознула лошадку. Лошадка встала и уставилась на нас с вполне себе интересом. Юрин стоял и с интересом смотрел на грязную лошадь с такой же хозяйкой.

И ровно в этот момент ко мне ПОДБЕЖАЛ (!) Дарик. Он бежал и совсем не рассчитывал на то, что вся наша процессия забуксует, поэтому на всем своем скаку его передние лапы уперлись в мои ноги, а задние еще продолжали бежать.

Когда Дарик воткнулся в меня, я перевел взгляд на него и увидел всю картину в метре от себя своими глазами: слабенькие передние лапы песика остановились в моих ногах, а слабые задние лапы толкнули тело вперед. Передние лапки подогнулись, и Дарик, сделав полное сальто через свою голову, аккуратно улегся на бочок (так как на фотке) прямо в грязь рядом с моими ногами!

У меня остановилось сердце. Передать невозможно, что я ощутил в этот момент – Дарик рухнул так жестко, лежит на боку и не шевелится!!! Я рыкнул Юрину, чтобы не шевелился, мигом опустился в ту же грязь, где лежал Дарик, протянул к нему руки, но не успел. Дарик уже открыл глаза, и так же лежа, вытянул шею, затем взял в губы какую-то травинку и стал ее жевать. Потом еще одну, потом третью, а затем… затем эта скотина перевернулась на спину, и прямо в грязи, задрав все свои четыре лапы кверху, принялся изображать червячка, похрюкивая от удовольствия! Не щенок, не молодой полный сил пес, а почти пятнадцатилетний Дарик!!! Конечно, это не был такой червячок, какой мог бы исполнить Юрин, но я вообще не помню, чтобы хоть кто-то из моих соб после лет эдак шести вообще хоть где-нибудь исполнял что-либо подобное.

Юрин посмотрел на веселящегося Дарика, потом на лошадь, потом снова на Дарика и…

— НЕЕЕЕТ!!!!! – Заорал я.

— Да! – Тихонечко мяффкнул Юрин и рухнул в ту же грязь рядом, исполняя синхронный червячный водлавающий танец вместе с Дариком.

— НЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!! – Услышал я с другого края поляны и, мгновенно вспомнив про лошадку, посмотрел в ее сторону. Стоящая рядом девушко схватилась руками за голову и отпрыгнула на самый край огромной грязевой лужи, в которой так же всеми копытами в небо червячилась грязнющая довольная по самые ужи и весело ржущая лошадь.

— Ну что? – Не спуская глаз с этого праздника жизни для веселящейся живности, спросил я девушку наездницу – Осталось только нам к ним присоединиться, и сразу всем наступит счастье!

Мы посмотрели на продолжавших резвиться, хрюкать и ржать наших скотин, потом друг на друга и вместе радостно захохотали.

О том, как мы брели домой и что о нас думали редко встречавшиеся на пути люди, я расскажу как-нибудь никогда. А в голове у меня была только одна мысль – есть ли в мире еще одно такое животное, которое смогло бы хоть как-нибудь сравниться с Дариком в плане сотворения разных групповых веселух и гадостей, чтобы уже если веселиться, так по полной. А хозяева? Ну и что, что хозяевам отмывать чудищ до самой ночи, это ж не его, Дариковская проблема.

Так что да, в это пандемийно-депрессивное время обязательно в каждую семью по Дарику, и вы навсегда забудете слова «скука» и «депрессия». Зато слова «ссссука» и «скАтина» войдут в ваш лексикон намертво и навсегда.

Сорвавшийся Юрин

Сорвавшийся Юрин

Сейчас время лайков и удивлять. Лайки ставить все ленивее, удивлять все тяжелее и тяжелее, особенно когда средства есть, а мозг уже закончился. Чего только не делается – в тысячный раз переснимают и переснимают фильмы с историей, надеясь спецэффектами хоть как-то всколыхнуть уже затихшую легенду. Суперсилы, цвет кожи и волос, любые отверстия в телах, семейка Адамсов-Тунбергов, на глазах у всего мира успешно педофилящая больную девочку Грету и собирающая ярды долларового фреша вместо того, чтобы сделать так, чтобы ей было тихо, спокойно и в голове не больно.

Но даже на этом фоне повального бреда отдельно валяются менструирующие боевые геройки, весящие под 20 кг вместе с клееными ресницами и шпильками, но при этом успешно раскидывающие толпы огромных мужиков, и стреляющие одновременно из всего, что на них надето. Посмотреть на реальные бои Вали Шевченко в ufc – как все тяжело дается, сколько крови, сколько огромного труда и в клетке, и, главное – до боя. Шевченко одна из самых сильных девушек планеты, а ведь перед ней просто еще одна хорошо подготовленная девушка. И это не уличная драка, это спорт с правилами и судьей, один на один. Дык откуда же все эти уже не совсем свеженькие тренды со всякими там рэмбихами?

К чему это я? Рассказываю.

Погода у нас сейчас мерзотнейшая: сплошные туманы, солнце не показывается вообще. Температура ушла в минус, и при местной влажности все вымораживается до костей. Время между прогулками с Дариком снова сократилось, и сил все это забирает немеряно. Рова из-за понятной любви к Дарику гуляет один, а вот юного Юрина приходится пристегивать и выходить вместе с Дариком. Редко и в основном по выходным мы берем Юрина и Ровку побегать вместе, но в основном все прогулки либо с Дариком, либо парочкой «Юрин и Дарик». Дарик ходит медленно, все тщательно обнюхивая и записИвая, Юрину же хочется воли, свободы и пропрыгать конем в любые доступные взгляду ебеня. Но нет, он идет рядом на полутораметровом поводке, очень стараясь не задеть Дарика и грустно вздыхая, или иногда вызверяясь на показавшуюся невдалеке собаку или каких-нибудь вольно бредущих мужиков.

Юрина откровенно жалко, поэтому иногда, очень-очень редко, я беру на прогулку только его одного, ухожу в поля и даю выбегаться от души, чтобы хотя бы следующие 15 минут дома он перестал ходить по потолку.

Это была одна из таких вот редких прогулок. Дарик наконец-то поел и уснул, я быстро схватил поводок, и мы с Юриным вышли в пампасы. Снова гулять… «Блядь-блядь-блядь» — уже привычно откликнулось эхо. Выходить на прогулки с собаками в это время года – просто катастрофа: мокро, холодно, грязно. Одевать на себя кучу одежды каждый раз, потом снимать, потом просыпается Дарик, начинает требовательно орать и все по-новой.

Было часов пять вечера, но плотный туман и закатывающееся солнышко, точнее его название, сузили видимость до нескольких десятков метров. Юрин от души набегался, пришел, взялся на поводок, и мы побрели домой. Минут через десять неспешного хода Юрин вдруг напрягся и посмотрел в даль.

С дальнозоркостью на собак у моего щенка все норм. Я проследил за его взглядом прямо в пашню – там какая-то тетка звала немецкую овчарку, которую не заметить было тяжко – на ее шее болталась ярко светящаяся и мигающая всеми цветами радуги елочная гирлянда в виде ошейника. Тетка по пашне бежала за собакой (здесь за гуляние по засеянным землям вообще-то штрафы немалые) и звала ее громко и по-всякому. Овчарка тоже заметила нас и прикидывала что будет круче – прибежать к нам и вломить по полной этой волосатой подушке или все-таки подойти в зад к хозяйке во избежание. Над сморщенными бровями овчарки поднимался дым от тяжелой работы ума. Она переступала с лапы на лапу, не забывая при этом все время отходить от хозяйки на безопасное расстояние и крутить башкой то в нашу сторону, то в сторону хозяйки.

Мы с Юриным тоже внимательно следили за полевой собакой, и Юрин аж урчал от удовольствия с кем-нибудь подраться на законных основаниях, и чтобы никто не мешал. Не знаю, сколько по времени мы медленно уходили от той овчарки, а она так же медленно шла за нами по полю, пока наконец-то хозяка ором, матами, небесными силами и чем-то там еще не убедила собаку остановиться. Затем она в неимоверном прыжке достигла беглянку, прикрепила к гирлянде поводок, и ругаясь на чем свет стоит, поволокла свою непослушную скотину по пашне обратно, туда, откуда они пришли.

— Наконец-то! – Начала промельковывать в голове мысль, но не домелькнула: Юрин со всей дури рванул, причем совсем в другую сторону, туда, куда я даже не смотрел — мне за спину.

Надо сказать, что обычно я гуляю всегда без перчаток и даже без шапки, чтобы обзор ничего не заслоняло, и чтобы держать поводки крепко. Но в эти дни погода была настолько мерзко-вымораживающей, что перчатки я все-таки одел, большие такие и теплые. Юрин дернул резко и неожиданно, но несмотря на всю свою усталость реакция моя не подвела. Я резко сжал руку, но… вместо петли поводка в моем кулаке не оказалось ничего. Петля поводка от резкого рывка легко сдернула перчатку с руки, и Юрин галопом бешеного в жопу мамонта понесся на небольшую кучку людей метрах эдак в 25 от нас.

Я заорал как армейская сирена, предупреждающая о ядерном нападении, и Юрин, конечно, затормозил в паре метров от пары человек, оставшихся из этой самой небольшой кучки. Вы представляете себе большого южака, который резко сорвался с места? Сколько микросекунд ему надо, чтобы преодолеть 25 метров? Вооооот! Кучкой людей оказались детишки лет 18-19 (в Германии это совсем детский возраст, да), 5-6 мальчиков и две девочки. Краем глаза я увидел и небольшую, с фокса, собачку на поводке у одной из девочек.

Теперь представим себе картинку со стороны этих детишек – огромная собачища в нескольких метрах срывается и со всей дури несется на них! Тут не только подросток, тут вполне себе взрослый и инфаркт получить может, и обосраться попутно. Поэтому все парни, увидев несущегося на них Юрина в мгновение попрыгали кто через небольшой забор спортплощадки, кто просто растворился в рядом растущих кустах. Через секунду из них не осталось никого. А вот девочки…

Та, у которой на поводке была собачка, в секунду подхватила песика на руки и спрятала его себе под куртку (да, дворняжка размером с фокса, не такая уж и маленькая для девочки). Затем она набросила капюшон себе на голову и повернулась к мчащемуся на нее Юрину спиной. Вторая же девочка так же набросила капюшон своей куртки себе на голову, обняла подружку руками за шею, закрыв собой их собаку со стороны живота первой девочки. Мне показалось, подружки даже зажмурились, встречая своими выгнутыми спинами огромную волосатую скотину, желавшую их крови и мяса.

Впрочем, Юрин ни крови, ни мяса не желал. Услышав мои грознючие вопли, он замер. Я подскочил через секунду, взял его на поводок. О, как я извинялся, нес что-то, мол, Юрин поиграться только, он хороший, это я виноват, прощелкал и все в таком же духе. Девочки, увидев, что Юрин вменяемый, что он слушает команды и никого не убивает, как-то потихонечку стали отходить лицами и даже улыбаться.

Вдруг из-под курточки высунулась мордочка спасенной собачечки. Она осмотрелась вокруг, увидела Юрина и ее хвост под курткой усиленно завилял. Юрин, обнаружив, что ему отдают то, к чему он рванул со всех лап, улыбнулся во всю пасть и тоже завилял хвостиком. Девочки, видя, что я говорил правду и Юрин хотел только поиграть, спустили собачку на землю, после чего наши зверики стали весело и радостно прыгать друг с другом.

Через минуту другую, поняв, что все не страшно, откуда-то из разных дыр на свет стали материализовываться и мальчики, так что компания собралась в полном объеме. Девочки предложили пройтись вместе, чтобы собачки вместе весело повозились и дальше, но мне было настолько стыдно за себя, за то, что псинка сорвалась из моих рук, что я не нашел ничего лучше, как забрать Юрина, извиниться еще раз и уйти. Вся компания нам улыбалась, некоторые гладили Юрина, кто-то желал нам хорошего вечера. Юрин оборачивался и повизгивал, он был настолько расстроен, тем, что его забрали, что даже не взял свою любимую вкусняшку, просто вытолкнул ее из пасти языком и с грустью посмотрел на меня.

А в мою голову, где бурлили всякие «позор», «ну как ты мог?», «что за дела вообще?» упорно лезла еще одна мысль – может совсем и неспроста тренд с этими бойчихами и геройками оказался настолько живуч и так хорошо заходит? Мир меняется неумолимо и люди в нем тоже неумолимо меняются.

Юрин и Дарик

Такие разные немцы

VU

Это была уже восьмая прогулка за день. Дарик взвыл так, что сопящий возле кровати Рова нервно подпрыгнул и ткнулся носом в спящего меня. Сплю я крепко и разбудить меня однажды не смогла даже армейская тревожная сирена (кто не был, тот будет, кто был – не забудет). Сирена не смогла, Дарик – да на раз. Его вокальным данным позавидует не только любой пИвец, но даже едец.

Я с трудом разомкнул глаза – два часа ночи. Мы ж гуляли всего пару часов назад и вот опять. Почему-то вспомнился старый анекдот про молодую жену и английского лорда, посещающего ее спальню для исполнения супружеского долга в первую брачную ночь каждые пятнадцать минут. Допомнить анекдот я не успел, вторая волна завываний резко пихнула меня в нижеспиние – день, точнее ночь, была срединедельной, и соседей, которым на работу, такие вопли порадовать не могли никак!

— АУУааААААввААААфффФФФВВ! – Громко пропел Дарик, глядя прямо в меня своими коричневыми глазами из-под заколотой челки. – А если не поторопишься, я не только спою весь этот балет, но еще и добавлю водных процедур со спецэффектами!

Проснувшийся Юрин на шатающихся лапах подбрел ко мне и уткнулся носом в руку:— Заткните его пожалуйста, а? А то спать хочется. Хотя и есть тоже хочется. И гулять! – И Юрин пошел лизать Дарику уши и пасть, в надежде что тот заткнется. Дарик же, лежа, пытался укусить любопытного Юрина хоть за что-нибудь: вместе ж устраивать бардак гораздо веселее.

Через несколько минут мы втроем нескладной толпой вывалились в наружу. На руже было обычное по сезону дерьмище, туман, моросилово и прочие ра- то есть гадости. Зато народа не было вообще, да и кто нормальный в такую пору по улицам гуляет?

Дарик, надо отдать ему должное, выл не просто так. Он тут же опорожнил баки и пошел нюхать цветочки вместе с Юриным. Я смотрел на лохматых скот-Inn и думал, что такой сказки с собаками у меня еще не было никогда. Веселой сказки, плавно переходящей в недоспанные ужасы. К погодомрачию вычелся даже свет, который обычно на парковых дорожках горит круглосуточно. Света тоже не было, да и кому он нужен в такую погоду, когда все нормальные люди тихонечко сопят в своих кроватках под уютно потрескивающие в каминах дрова?

Медленно, со скоростью черепахи, ударенной в голову, мы перемещались по темной дорожке. Дарик нащупал речку и ушел на рулетке пить свежую чистую горную воду. Баки надо было пополнить, чтобы еще через три часа устроить очередное подъемное веселье. Юрин же наоборот, приткнулся всей своей тушкой прямо ко мне, положил мордяху на сумку с тренировочными лакомствами и заснул стоя.

Спал он совсем недолго,. Я ощутил, что где-то внутри моей собачки включился такой утробный урчатель, плавно переходящий в рычатель. Я внимательно посмотрел вокруг – темень хоть глаза выколи и совершенно никого. Да, Юрин может увидеть собаку и на другом конце пашни, когда собака размером от птичек не отличается, но тут-то кто?

Юрин стал в стойку и бурчал уже реально громко, а из темноты в свете звезд, недалеко от нас выплыл конь в пальто. Ну не конь, мужик какой-то, но действительно в пальто. В кармане того пальтА что-то неярко блеснуло. Я навел резкость и вообще не поверил своим глазам – там была реальная бутылка водки или чего-то такого. Охренеть не встать! Такого я, по-моему, здесь еще не видел ни разу. Не, люди со спиртным ходят, но все больше с фляжечками плоскими, невидимыми и аккуратненькими, а тут прямо бутылка, на ней пробка и вся эта инсталляция в пальтовом кармане.

— Юрин, тихо! – Сказал я. Как положено моей настоящей послушной и великолепно отдрессированной собаке, Юрин в ответ разразился бешенным лаем.

Мужик стал как вкопанный, затем медленно повернулся к нам. Расстояние между нами было, ну где-то метров в десять не больше. Я уже раскрыл рот чтобы извиниться, потому что среди ночи и без света свирепый лай огромной пушистой гусеницы никак не самый приятный наслаждец в этом дождливо-туманном мире. И пока я мешкался, выбирая язык извинений (ну да, бутылка в кармане), мужик спокойненько так пошел к нам навстречу, громко приговаривая на чистейшем немецком:

— Все хорошо, собачка, не надо меня бояться! Я тебя много раз видел, я не сделаю тебе ничего плохого!

Юрин аж офигел от такой радости. Он присел на всех четырех лапах, и приготовился и выпить, и закусить сразу. Офигел и я – из-за постоянно идущих дождей дорога, даже асфальтовая в парке, стала очень скользкой, что уж там про всякие околодорожия говорить? Дури у Юрина немеряно, и держать его на нетвердой дороге и на широком удобном для потягушек ошейнике – задача не для слабонервных. А ведь во второй руке рулетка от пьющего (в хорошем смысле слова) Дарика, и дергать эту самую рулетку нельзя никак – Дарик просто упадет, потому как после выпивки, да и вообще на лапах он уже не тверд ни разу.

— Стоять! – Заорал я в лицо приближающемуся мужику, но мужик лишь посмотрел на меня, а потом произнес:

— Парень, я помогу тебе с собаками. Я – мастер, и очень долго с собаками работал, я их насквозь вижу. Ты обращайся, не стесняйся…

В этот момент из реки на берег поднялся Дарик. Берег там весь в плюще, поэтому чтобы было тверже, Дарик широко расставлял лапы, но все-равно шатался. Так он вылез на самую вершину и замер в позе Ильи Муромца, который вот сейчас трахнет весь мир, но сначала пойдет и еще на печке немножечко полежит.

— Ого! – Сказал карманный водконосец, оценивая взглядом Дарика, и делая еще пару шажочков к нам. – Вот его (показал взглядом на Дарю) ты держи покрепче, а этого я сейчас бояться отучу. Смотри, это ж легко.

Юрин при этих словах рыкнул (ну юный же еще), и резво отпрыгнул от мужика на всю длину поводка. Южачисты уже все поняли, но мужик тот не был южачистом. Он задорно посмотрел на меня, мол, видишь – собачичке срочно нужна воспитательно-психоогическая помощь от трусости. И уже веселее мужик направился к Юрину.

— НАЗАД!!! — Заорал я мужику, пытаясь как можно быстрее выбрать поводок, чтобы не дать Юрину разогнаться, да какой-там! На последнем мужичьем шаге Юрин понял, что все может сорваться, разогнался, оттолкнулся и прыгнул. Кусаться, конечно, он не умеет, но в наших поигрушках, скажу я вам, своими остренькими зубками распустил он уже не одну кусалку на лоскутки, да и с Ровы шрамы поигрушечные тоже только вот-вот сошли.

Меня снесло как почти подкошенного – две моих против четырех Юриных на мокром асфальте слишком уж неравные силы.. Еле-еле, но на ногах я устоял, и все что успел — дернуть поводком на противоходе назад и треснуть Юрина в полете в бок, а еще выбросить рулетку, чтобы Дарика рывок не зацепил.

Да, опыт не пропьешь, а вот пальто – запросто. Юрин ударил мужика лапами в это самое пальто, и лязгнул пастью где-то рядом с мужичьей грудью. Мужика, которому было скользко не только снаружи, но и внутри, снесло реально. От удара он отлетел в стоящий рядом забор из рабицы, подскользнулся и рухнул в траву. Из кармана, издав траурный «бульк» в эту же самую траву выкатилась но не разбилась бутылка водки. Над лежачим мужиком зависал Юрин, рычащий, орущий, щелкающий пастью_ и даже не думающий реагировать на мои вопли.

И тут, замерший на берегу речки, никем и ничем неконтролируемый Дарик заинтересовался кипишем, подтянулся и побрел добивать мужика. На шее у Дарика болталась сложившаяся рулетка, ничем не напоминавшая утешительный сенбернарный бочонок с вином для подснежных покойников в швейцарских горах. Картина маслом была в самом разгаре и Дарик не хотел ничего и никого пропускать.

— Юрин! Заткнись!!! Дарик! Стоять!!!! – Возвопил я, но внимания никто из собак на меня не обратил (говорю ж – дрессированные они у меня)

— А мне, мне что делать? – Из травы донесся голос собачьего мастера! Голос был испуганным и абсолютно трезвым.

Комедия затянулась и мне поднадоела. Я сбил Юрина, прижал его к забору, завязал петлю из поводка на его шее и усадил командой. Юрин отлично ощущает ситуацию и знает, когда можно повеселиться, а когда лучше вообще не шутить, потому как из шкурки его запросто могут вытряхнуть. Потом поймал Дарика, который уже тоже раззявил пасть на добычу в пальтЕ, взял его на короткий поводок и мужику:

— Вставайте и идите куда шли. А в следующий раз слушайте и делайте то, что вам говорят.

Мужик встал, отряхнулся, но уходить не спешил. Юрин сидел без поводка в нескольких метрах и пас мужика взглядом, как отбившуюся от копыт дурную овцу. Команду пес выполнял четко, но мужик не верил и боялся пошевелиться. Он повернул совершенно белое даже в темноте лицо в нашу сторону и тихо произнес:

— Подайте пожалуйста мою бутылку.

— Идите и сами берите! – Рыкнул я – Никто вас теперь не тронет

— Извините, но я боюсь. Дайте мне ее. Пожалуйста – еще раз попросил он.

Я пожал плечами, наклонился и подал страдальцу склянку. Дядя взял бутылку в руки, отскочил еще на пару шагов, потом открутил пробку, всадил прямо с горла, а потом оторвавшись от целительной влаги и удаляясь от нас быстрым шагом, довольно громко проговорил себе под нос:

— Надо же. Такие милые и безобидные собаки, так хорошо и послушно гуляют. Столько раз видел, столько раз мимо проходили. Русские овчарки… Ну да, ну да. Такие же шизанутые, как и все русские…

Окончания монолога я не услышал. Сидящий на пушистой попе Юрин нюхал траву возле забора, Дарик обхаживал лежащее рядом бревнышко, приноравливаясь к нему то слева, то справа и пытаясь окропить его собой. Прогулка шизанутых продолжала продолжаться.

DEJA VU

Несколько дней спустя. Будняя ночь, начало по тому же сценарию, разве что было не два часа ночи, а четыре. С дикими матами в башке и единственным желанием кого-нибудь убить, я выволок тяни-толкаев в том же составе на внеочередную прогулку. Дарик снова быстро выполнил свою программу, а Юрин, похоже, даже не думал просыпаться – мы так и прогуляли до следующего парка – Дарик пасется на рулетке, нюхает цветочки, а Юрин прижался к ноге, идет и спит.

Вышли мы в наш цивилизованный парк где все красивое, водяная мельница (там, где Юрин плавать пытался с мостика). В такое время в этом парке зимой не бывает никого и никогда, точнее быть никого не должно. Вдруг Юрин проснулся и встал в стойку. Буквально через секунду я услышал, а еще через секунду и увидел толпу пацанов лет так 18-20. Пацаны были от нас довольно далеко, и в таком состоянии, когда кровь бурлит все играет, хочется всего, сразу и оторваться, а еще и силушкой померяться. Состояние, когда электричество брызжет и можно заломать весь мир на раз – знаю, помню, сам такой был (извинити).

Пацаны орали, вопили, пинали друг друга, прыгали через скамейки, слушали какой-то громыхающий музон из сразу всех телефонов, в общем, отрывались по-всякому. Я такие фокусы люблю, да и юному Юрину подобный треннинг весьма полезен. Вот только в другой руке у меня медленно бредущий Дарик, даже не думающий ускоряться, и не собиравшийся обходить ту самую клумбу, которая уже разделяла нас и идущую нам навстречу и орущую толпу. У Дарика с клумбой были свои неотложные и важные дела.

Увидев нас, пацаны остановились и затихли. Дарик, а вместе с ним и мы с Юриным тоже остановились. Дарик нашел свой любимый цветочек и дальше без занюхиваний идти не захотел, а рычавший Юрин только усилил мощь внутреннего клокотателя, стал в стойку и бурчал. Я попытался сдвинуть Дарика от цветочка, чтобы пойти заре, в смысле толпе навстречу, но какой там – когда Дарику чего-то надо, весь мир будет подождать.

Толпа стояла и молча глядела на нас. Мы с Юриным смотрели на толпу, Дарик был в цветочном дзене. Вдруг от толпы отделился один вьюнош, засунул руки в карманы, в пасти папиросыч – все как в плохом кине. Отделился и направился к нам так, что, если бы это было в моем двоюродном Харькове в любимое начало 90-х, я бы точно знал, что сейчас он попросит закурить, а потом денег.

— О! Одесса-мама, в рот пароход! – Обрадовался Юрин и снова взвился в свечку. В этот раз я был готов заранее и пространства для маневра я лохматому гопнику не дал. Юрин, однако, даже вися на ошейнике, надежды не терял: орал, клацал пастью, все дела и всё как обычно (см. выше).

— Привет! – Парень остановился метрах в пяти от нас. Он смотрел на грозного Юрина, на нюхательного Дарика и улыбался во все лицо.

Я озадаченно заткнулся, потому что ожидал чего угодно, но не этого, а, например, «почему это твои собаки на нас орут?»

— Вот они какие, эти знаменитые (знаменитые, Карл) местные собаки! Столько слышал, а вот сейчас первый раз живьем увидел. Крааааассиииивые!

— Мууэээааа?? – Промямлил я от неожиданности, практически сюрра происходящего.

— А можно я их сфотографирую? Если нужно заплатить, Вы скажите, я готов! – Парень продолжал улыбаться, и так открыто и по-доброму, что даже Юрин заткнулся. Сам. Ну как заткнулся – спрыгнул со свечки, просто стоял рядом и негромко рычал.

— Да фотографируй конечно, не вопрос! – Ко мне снова вернулся дар речи. – Если хочешь, друзей своих зови, можно посадить собак, а вы вокруг станете и я вас всех сфотографирую. Собаки не тронут.

— Нееее, так не надо! – Парень инстинктивно сделал пару шагов назад. – Они (он кивнул в сторону пацанов) хотят конечно, но подойти боятся. Я тоже боюсь, но вот столько слышал, и они мне так понравились. Пушиииистые такие!

Я подозвал Дарика, поставил зверушек рядом друг с другом. Парень сделал несколько снимков, вежливо поблагодарил и убежал к своим, после чего вся толпа тут же стала эти снимки разглядывать, тыкать в них пальцами, а потом парень, который соб сфотографировал, стал ржать и что-то там весело требовать, рассылая фотки своим товарищам.

Мы тихонько прошли мимо веселящейся толпы, и под их «спасибо» и «спокойной ночи» направились домой.

— Немцы, такие разные немцы! – Думалось мне в ночной тишине. – Вот мы — совсем другие. Постоянные… и шизанутые

Дэлл

Делл. 15 лет без

Конец ноября далекого уже 2006 года был каким-то особенно мерзко-депрессивным даже на фоне постоянного местного грустилова в это время года. С неба не переставая сыпал снег и лил дождь, превращая чистые немецкие дороги в сплошное грязево и месиво.

Я сидел в теплой дежурке охранной фирмы, поеживаясь и размышляя, не одеть ли сверху униформы еще и фирменный бушлат? А еще думалось о том, на кой мне в свои два законных выходных, вместо того, чтобы просто отдыхать, переться куда-то в даль, обвешивать себя всякими дубинками-наручниками-газоиспражнятелями и прочей херью, и бродить в любую погоду по огромному периметру объекта?

Прогресс неумолимо двигался вперед, в помещениях объектов давно уже стояли серьезные сигнализации с пультами и в полицию, и в центральный офис, на самом периметре бандюганам брать можно разве что снег и грязь. Раньше, в старые добрые времена, периметр охраняли сторожевые собаки. Постепенно собаки и их вожатые старились и уходили на пенсию, а вместо них, здоровенных сильных мужиков и таких же собак, на их места приходили в основном компьютерные боты-очкарики, и занимали теплые креслица в офисах.

Когда-то и меня, не понимающего тогда ни слова по-немецки, да еще и с украинским паспортом, взяли в эту фирму, как я понимаю, исключительно из-за собак. Но и я пошел на эту работу только из-за того, что собак можно было отпускать на огромной огороженной территории в свободный полет. Они носились, резвились, швырялись на забор из сетки-рабицы, отпугивая редко бредущих мимо прохожих. А еще чтобы хоть как-то подучить язык, потому как если почти сутки находишься только с напарником с глазу на глаз, говорить хоть как-то, но придется. Больше плюсов не было, ибо той зарплаты хватило бы на корм разве что моему пекинчику. Впрочем, какая работа, такая и зарплата…

В углу дежурки, как обычно загородившись от нас столом, сидел мой бессмертный, то есть бессменный напарник — огромный двухметровый мужик с лицом хер-у-вима и кулаками с мою голову, бывший экзаменатор рукопашки в немецком десанте, и по совместительству (мне его так описали коллеги, потому как с ним в паре быть никто не хотел) обладатель жуткого, мерзкого и дерзкого характера. В реале мой напарник оказался очень корректным, выдержанным и где-то даже нежным человеком, особенно по сравнению со мной. Не в курсе, что у немцев за десантура, но моему напарнику любой снг-овский участковый в плане наглости и дерзости дал бы сто очков вперед, да еще и в панамку бы сзади накидал.

Столом напарник отгораживался от моих сторожевых собак — он никак не мог побороть ощущение страха после того, как мы с местной полицейской группой устроили ночные дрессировки собак на защиту, не совсем законные, зато совершенно кайфовые. И никакие уговоры плюс показательные выступления моих зверюг по послушанию разубедить его на эту тему не могли.

Мы дежурили. Охранная собака Дэлл сладко сопел на коврике возле батареи. Он уже вдоволь нагулялся и набродился за эту ночь, более чем для одиннадцати с половиной-летней собаки, поэтому сейчас он лишь причмокивал в тепле и перебирал усталыми лапами. Напарник мой что-то рассказывал про кайф жизни в восточной Европе; я слушал его в пол-уха изредка косясь на мониторы: там снова показывали снег, дождь и гавнище вокруг. Мы, как и охранный Дэлл тоже во вьюгу особо не стремились: положенное количество обходов уже было сделано, и остаток смены теперь дежурился по мониторам. Это летом можно было в дежурку и не заходить, а сейчас – да ну нафиг эта наружа, в тепле под крышей охраняется лучше всего.

— Fucking погода! – Задумчиво произнес напарник и потянулся за кипятком налить себе чаю. К нашей микрокухоньке надо было пройти мимо Дэлла, поэтому напарник таскал из дома чайник, и кипятил воду прямо возле своего стола. Вы можете спросить, почему «погода», а не какое-нибудь das Wetter? Просто мы с дядькой-десантником давным-давно, еще с самых первых дежурств договорились одну половину смены говорить друг с другом на немецком, а вторую – на русском. На самом деле по-немецки мы говорили почти все время, но некоторые слова типа той же самой погоды и даже фраз типа «руки вверх» или «стоять-бояться», напарнику моему зашли чуть-ли не с первого раза. Впрочем человеку, знающему свободно языков пять, думаю, это особой проблемы не составило.

Взбурливший чайник взметнулся в руке напарника, и уже было завис над чашкой, но вдруг, вместе с первыми кипятковыми каплями, взвыла сирена. На мониторах отразился участок объекта, по которому шло трое. В том месте, откуда они шли, рядом с забором объекта стояло несколько больших блоков, которые по уму давным-давно надо было убрать, но руки ни у кого не доходили, поэтому иногда любители сократить путь к жилому микрорайону в том месте перепрыгивали через забор, пытаясь потом пробраться через кпп как-раз рядом с нашей дежуркой – другого варианта выбраться с объекта ночью не было, а мерзотнейшая погода не располагала к просто прогулкам под луной.

— Былядь! – Рыкнул мой напарник в чашку. Это слово он тоже хорошо усвоил.

Мои мысли были такими же: вот былядь и никак иначе. До конца смены оставалась пара часов, а с этими гоблинами, пока все оформишь, отвезешь, отпишешься и отчитаешься, еще половина дня пройдет, моя законная последняя половина последнего выходного.

— Давай их задавим и задвинем куда-нибудь в сугроб! Весной найдут, конечно, но не в нашу смену – хмуро сказал я, натягивая ремень с охранными цацками и теплый бушлат.
У дерзкого и наглого напарника округлились глаза:- Даже не вздумай. Ты чего? Все ж на мониторы пишется, мы потом не отмажемся никак!

— Да шучу я, шучу!

— А.. Да, смешно! – Так же хмуро изрек мой брат по-всяким там электрошокерам и дубинкам. И тут же поспешно добавил:

— И собаку свою не бери, не надо!

Но было поздно. Слова «Дэлл» и «не бери» между собой не сочетались ни одной буквой. Пес уже нетерпеливо притоптывал возле двери, ожидая, когда же уже наконец мы пойдем на дело.

И мы пошли, точнее вышли. На улице мело, не было видно практически ничего. Кое-как мы добрели до фирменного внедорожника, я открыл заднюю дверцу. Багажник-клетка для задержанных был забит всякой хренью, да и высоко там было, поэтому Дэлл вскарабкался на сидения сзади. Я уселся за руль, рядом сел напарник. В машине было зверски холодно, но движок я не включал, ждал пока черти подойдут поближе, чтобы не гоняться потом за ними по всему периметру.

И они подошли, причем из-за погоды увидели мы их уже тогда, когда они подошли совсем близко. Дальше как в кино – движок взревел, дальний свет фар в морду, фраза напарника под нос «стоять-бояться». Мы вышли из машины с двух сторон, но никого лицом в асфальт положить не получилось, и американская полицейская академия на нашем эффектном выходе и закончилась.

Типов было трое, каждому лет под тридцать, весьма крепкие и как-то странно себя ведущие – то ли бухие, то ли торчки какие-то. Мне показалось, что глазоньки их блестели даже при такой хмурой и мутной погоде.
— Пройти дали! – Негромко, но вполне себе с угрозой прошипел один из.

— Ты уже пришел! – Так же негромко и с хорошим русским акцентом произнес я, а в голове мелькнул старый анекдот «А ты, хлопчику, вже приихав». В те времена в Германии были очень популярны сказки про ужасы русской мафии, наверное, поэтому типы переглянулись и уставились на меня, совершенно игнорируя стоявшую рядом со мной огромную интеллигентную гориллу. А горилла в лице моего напарника вполне интеллигентно произнесла:

— Давайте в помещение, там все оформим, и вы пойдете дальше

— Вам чо, делать нехер? – Произнес тип, желавший чтобы ему дали пройти. Правда эта фраза была сказана уже куда спокойнее. Мы домой идем, холодно, обходить – это ж хрен знает куда. Мы уйдем и все, забыли. Чего вы бычите?

В общем-то в его словах было что-то разумное, но причем тут здравый смысл, если вокруг есть Ordnung? Периметр пересечен, сигнал проорал, в нашу сторону уже катила дежурка с охраной и полицейским, который должен присутствовать при опросе.

— Ни аптечки у них нет, ни огнетушителя. Куда ж их отпускать-то? – Громко сказал я напарнику, а у пришельцев реально вытянулись глаза.

— Чего-чего? – переспросили они, в полном недоумении переглядываясь друг с другом.

— Давайте пройдем в дежурку! – Повторил мой коллега, но на него, похоже, вообще забили. Бухие торчки стали переговариваться между собой так, как будто нас тут и не стояло:

— Нас трое, их двое. Рванем быстро, один по-любасу успеет, а то может и двое.

— А кому-то и не повезет! – С сомнением сказал самый дохлый из троицы. Мы все одновременно посмотрели на низенький закрытый шлагбаум. Да, перемахнуть через него было реально плевым делом, поэтому план главторчка был вполне себе перспективным. И уже прямо из воздуха нарисовывалось лицо старшего смены, а рядом с ним шефа фирмы, которые как-бы вопрошали матом, на кой нас тут поставили, если через объект гуляют как по Дерибасовской все кому не лень?

— Тебе нужны лишние проблемы? – Спроcил я, мысленно перебирая в уме, чем бы в случае чего приложить бегуна. Бегать после армии я не просто ненавижу, а ненавижу очень-очень. Мой гориллообразный коллега сделал пару шагов ближе к шлагбауму. Все присутствующие вдруг осознали, что из такого монстра спринтер никак не получится — именно эта мысль посетила одновременно всех нас и сразу.

— Этот точно не догонит! Ну чо? Валим? – Главторч уже подсогнул ноги в коленях, напрягся и… замер как вкопанный. Зато мой Гориллыч моментально отпрыгнул в сугроб и загородился дубинкой, которую вынул с такой скоростью, что мушкетеры обзавидовались бы насмерть. За моей спиной раздался совсем негромкий рык, но в нем было столько мощи, что я сам чуть не обделался.

Не спрашивайте меня, каким образом Дэлл вылез из машины. Скорее всего он перебрался с задних сидушек на передние, и тихонько выпрыгнул через мою дверь, которую я, конечно, не закрыл. Пес прыгнул, но скорость и сила у него были уже не такие, как в молодости. Только поэтому я в последнюю секунду успел перехватить его за ошейник в воздухе, и Дэлл завис, рыча и жуя воздух пастью прямо перед лицами торчков, которых вмиг сдуло с дорожки в грязевые ванны. Там они и ждали машину из офиса, которая, впрочем, приехала быстро. Мы получили благодарности и разошлись по домам.

Это было последнее дежурство Дэлла. На следующей неделе я повел его на проверку к врачу, согласился на предложенную операцию, и в этот гребаный день, 9 декабря, ровно 15 лет назад я потерял свою самую первую, и самую любимую собаку, настоящего южака, который насмерть влюбил меня в эту породу.

Спасибо, что был рядом, мой чудесный пес. Я помню, все-все помню. И хоть не верю во все эти радуги и загробные сказки, придуманные лишь для того, чтобы облегчить жизнь тех, кто остается, очень хочу встретиться, посмотреть в твои глаза, обняться крепко и больше никогда никогда не расставаться. Прости за все, Дэлл. Ты был первым и самым лучшим!

2021-11-21-Jurin-v-kukuruze

Юрин — йог

Вот ту кукурузу кукурузу, к которой мы жались, пропуская лошадку, уже скосили. Морозы и солнышко сделали торчащие из земли палки чуточку мягче, чем они были вначале. Но я все-таки ни разу не знал, что Юрин — йог

2021-11-21-Jurin-v-kukuruze
Юрин йог

Юрин — йог

Вот ту кукурузу кукурузу, к которой мы жались, пропуская лошадку, уже скосили. Морозы и солнышко сделали торчащие из земли палки чуточку мягче, чем они были вначале. Но я все-таки ни разу не знал, что Юрин — йог