Сорвавшийся Юрин

Сорвавшийся Юрин

Сейчас время лайков и удивлять. Лайки ставить все ленивее, удивлять все тяжелее и тяжелее, особенно когда средства есть, а мозг уже закончился. Чего только не делается – в тысячный раз переснимают и переснимают фильмы с историей, надеясь спецэффектами хоть как-то всколыхнуть уже затихшую легенду. Суперсилы, цвет кожи и волос, любые отверстия в телах, семейка Адамсов-Тунбергов, на глазах у всего мира успешно педофилящая больную девочку Грету и собирающая ярды долларового фреша вместо того, чтобы сделать так, чтобы ей было тихо, спокойно и в голове не больно.

Но даже на этом фоне повального бреда отдельно валяются менструирующие боевые геройки, весящие под 20 кг вместе с клееными ресницами и шпильками, но при этом успешно раскидывающие толпы огромных мужиков, и стреляющие одновременно из всего, что на них надето. Посмотреть на реальные бои Вали Шевченко в ufc – как все тяжело дается, сколько крови, сколько огромного труда и в клетке, и, главное – до боя. Шевченко одна из самых сильных девушек планеты, а ведь перед ней просто еще одна хорошо подготовленная девушка. И это не уличная драка, это спорт с правилами и судьей, один на один. Дык откуда же все эти уже не совсем свеженькие тренды со всякими там рэмбихами?

К чему это я? Рассказываю.

Погода у нас сейчас мерзотнейшая: сплошные туманы, солнце не показывается вообще. Температура ушла в минус, и при местной влажности все вымораживается до костей. Время между прогулками с Дариком снова сократилось, и сил все это забирает немеряно. Рова из-за понятной любви к Дарику гуляет один, а вот юного Юрина приходится пристегивать и выходить вместе с Дариком. Редко и в основном по выходным мы берем Юрина и Ровку побегать вместе, но в основном все прогулки либо с Дариком, либо парочкой «Юрин и Дарик». Дарик ходит медленно, все тщательно обнюхивая и записИвая, Юрину же хочется воли, свободы и пропрыгать конем в любые доступные взгляду ебеня. Но нет, он идет рядом на полутораметровом поводке, очень стараясь не задеть Дарика и грустно вздыхая, или иногда вызверяясь на показавшуюся невдалеке собаку или каких-нибудь вольно бредущих мужиков.

Юрина откровенно жалко, поэтому иногда, очень-очень редко, я беру на прогулку только его одного, ухожу в поля и даю выбегаться от души, чтобы хотя бы следующие 15 минут дома он перестал ходить по потолку.

Это была одна из таких вот редких прогулок. Дарик наконец-то поел и уснул, я быстро схватил поводок, и мы с Юриным вышли в пампасы. Снова гулять… «Блядь-блядь-блядь» — уже привычно откликнулось эхо. Выходить на прогулки с собаками в это время года – просто катастрофа: мокро, холодно, грязно. Одевать на себя кучу одежды каждый раз, потом снимать, потом просыпается Дарик, начинает требовательно орать и все по-новой.

Было часов пять вечера, но плотный туман и закатывающееся солнышко, точнее его название, сузили видимость до нескольких десятков метров. Юрин от души набегался, пришел, взялся на поводок, и мы побрели домой. Минут через десять неспешного хода Юрин вдруг напрягся и посмотрел в даль.

С дальнозоркостью на собак у моего щенка все норм. Я проследил за его взглядом прямо в пашню – там какая-то тетка звала немецкую овчарку, которую не заметить было тяжко – на ее шее болталась ярко светящаяся и мигающая всеми цветами радуги елочная гирлянда в виде ошейника. Тетка по пашне бежала за собакой (здесь за гуляние по засеянным землям вообще-то штрафы немалые) и звала ее громко и по-всякому. Овчарка тоже заметила нас и прикидывала что будет круче – прибежать к нам и вломить по полной этой волосатой подушке или все-таки подойти в зад к хозяйке во избежание. Над сморщенными бровями овчарки поднимался дым от тяжелой работы ума. Она переступала с лапы на лапу, не забывая при этом все время отходить от хозяйки на безопасное расстояние и крутить башкой то в нашу сторону, то в сторону хозяйки.

Мы с Юриным тоже внимательно следили за полевой собакой, и Юрин аж урчал от удовольствия с кем-нибудь подраться на законных основаниях, и чтобы никто не мешал. Не знаю, сколько по времени мы медленно уходили от той овчарки, а она так же медленно шла за нами по полю, пока наконец-то хозяка ором, матами, небесными силами и чем-то там еще не убедила собаку остановиться. Затем она в неимоверном прыжке достигла беглянку, прикрепила к гирлянде поводок, и ругаясь на чем свет стоит, поволокла свою непослушную скотину по пашне обратно, туда, откуда они пришли.

— Наконец-то! – Начала промельковывать в голове мысль, но не домелькнула: Юрин со всей дури рванул, причем совсем в другую сторону, туда, куда я даже не смотрел — мне за спину.

Надо сказать, что обычно я гуляю всегда без перчаток и даже без шапки, чтобы обзор ничего не заслоняло, и чтобы держать поводки крепко. Но в эти дни погода была настолько мерзко-вымораживающей, что перчатки я все-таки одел, большие такие и теплые. Юрин дернул резко и неожиданно, но несмотря на всю свою усталость реакция моя не подвела. Я резко сжал руку, но… вместо петли поводка в моем кулаке не оказалось ничего. Петля поводка от резкого рывка легко сдернула перчатку с руки, и Юрин галопом бешеного в жопу мамонта понесся на небольшую кучку людей метрах эдак в 25 от нас.

Я заорал как армейская сирена, предупреждающая о ядерном нападении, и Юрин, конечно, затормозил в паре метров от пары человек, оставшихся из этой самой небольшой кучки. Вы представляете себе большого южака, который резко сорвался с места? Сколько микросекунд ему надо, чтобы преодолеть 25 метров? Вооооот! Кучкой людей оказались детишки лет 18-19 (в Германии это совсем детский возраст, да), 5-6 мальчиков и две девочки. Краем глаза я увидел и небольшую, с фокса, собачку на поводке у одной из девочек.

Теперь представим себе картинку со стороны этих детишек – огромная собачища в нескольких метрах срывается и со всей дури несется на них! Тут не только подросток, тут вполне себе взрослый и инфаркт получить может, и обосраться попутно. Поэтому все парни, увидев несущегося на них Юрина в мгновение попрыгали кто через небольшой забор спортплощадки, кто просто растворился в рядом растущих кустах. Через секунду из них не осталось никого. А вот девочки…

Та, у которой на поводке была собачка, в секунду подхватила песика на руки и спрятала его себе под куртку (да, дворняжка размером с фокса, не такая уж и маленькая для девочки). Затем она набросила капюшон себе на голову и повернулась к мчащемуся на нее Юрину спиной. Вторая же девочка так же набросила капюшон своей куртки себе на голову, обняла подружку руками за шею, закрыв собой их собаку со стороны живота первой девочки. Мне показалось, подружки даже зажмурились, встречая своими выгнутыми спинами огромную волосатую скотину, желавшую их крови и мяса.

Впрочем, Юрин ни крови, ни мяса не желал. Услышав мои грознючие вопли, он замер. Я подскочил через секунду, взял его на поводок. О, как я извинялся, нес что-то, мол, Юрин поиграться только, он хороший, это я виноват, прощелкал и все в таком же духе. Девочки, увидев, что Юрин вменяемый, что он слушает команды и никого не убивает, как-то потихонечку стали отходить лицами и даже улыбаться.

Вдруг из-под курточки высунулась мордочка спасенной собачечки. Она осмотрелась вокруг, увидела Юрина и ее хвост под курткой усиленно завилял. Юрин, обнаружив, что ему отдают то, к чему он рванул со всех лап, улыбнулся во всю пасть и тоже завилял хвостиком. Девочки, видя, что я говорил правду и Юрин хотел только поиграть, спустили собачку на землю, после чего наши зверики стали весело и радостно прыгать друг с другом.

Через минуту другую, поняв, что все не страшно, откуда-то из разных дыр на свет стали материализовываться и мальчики, так что компания собралась в полном объеме. Девочки предложили пройтись вместе, чтобы собачки вместе весело повозились и дальше, но мне было настолько стыдно за себя, за то, что псинка сорвалась из моих рук, что я не нашел ничего лучше, как забрать Юрина, извиниться еще раз и уйти. Вся компания нам улыбалась, некоторые гладили Юрина, кто-то желал нам хорошего вечера. Юрин оборачивался и повизгивал, он был настолько расстроен, тем, что его забрали, что даже не взял свою любимую вкусняшку, просто вытолкнул ее из пасти языком и с грустью посмотрел на меня.

А в мою голову, где бурлили всякие «позор», «ну как ты мог?», «что за дела вообще?» упорно лезла еще одна мысль – может совсем и неспроста тренд с этими бойчихами и геройками оказался настолько живуч и так хорошо заходит? Мир меняется неумолимо и люди в нем тоже неумолимо меняются.

Юрин и Дарик

Такие разные немцы

VU

Это была уже восьмая прогулка за день. Дарик взвыл так, что сопящий возле кровати Рова нервно подпрыгнул и ткнулся носом в спящего меня. Сплю я крепко и разбудить меня однажды не смогла даже армейская тревожная сирена (кто не был, тот будет, кто был – не забудет). Сирена не смогла, Дарик – да на раз. Его вокальным данным позавидует не только любой пИвец, но даже едец.

Я с трудом разомкнул глаза – два часа ночи. Мы ж гуляли всего пару часов назад и вот опять. Почему-то вспомнился старый анекдот про молодую жену и английского лорда, посещающего ее спальню для исполнения супружеского долга в первую брачную ночь каждые пятнадцать минут. Допомнить анекдот я не успел, вторая волна завываний резко пихнула меня в нижеспиние – день, точнее ночь, была срединедельной, и соседей, которым на работу, такие вопли порадовать не могли никак!

— АУУааААААввААААфффФФФВВ! – Громко пропел Дарик, глядя прямо в меня своими коричневыми глазами из-под заколотой челки. – А если не поторопишься, я не только спою весь этот балет, но еще и добавлю водных процедур со спецэффектами!

Проснувшийся Юрин на шатающихся лапах подбрел ко мне и уткнулся носом в руку:— Заткните его пожалуйста, а? А то спать хочется. Хотя и есть тоже хочется. И гулять! – И Юрин пошел лизать Дарику уши и пасть, в надежде что тот заткнется. Дарик же, лежа, пытался укусить любопытного Юрина хоть за что-нибудь: вместе ж устраивать бардак гораздо веселее.

Через несколько минут мы втроем нескладной толпой вывалились в наружу. На руже было обычное по сезону дерьмище, туман, моросилово и прочие ра- то есть гадости. Зато народа не было вообще, да и кто нормальный в такую пору по улицам гуляет?

Дарик, надо отдать ему должное, выл не просто так. Он тут же опорожнил баки и пошел нюхать цветочки вместе с Юриным. Я смотрел на лохматых скот-Inn и думал, что такой сказки с собаками у меня еще не было никогда. Веселой сказки, плавно переходящей в недоспанные ужасы. К погодомрачию вычелся даже свет, который обычно на парковых дорожках горит круглосуточно. Света тоже не было, да и кому он нужен в такую погоду, когда все нормальные люди тихонечко сопят в своих кроватках под уютно потрескивающие в каминах дрова?

Медленно, со скоростью черепахи, ударенной в голову, мы перемещались по темной дорожке. Дарик нащупал речку и ушел на рулетке пить свежую чистую горную воду. Баки надо было пополнить, чтобы еще через три часа устроить очередное подъемное веселье. Юрин же наоборот, приткнулся всей своей тушкой прямо ко мне, положил мордяху на сумку с тренировочными лакомствами и заснул стоя.

Спал он совсем недолго,. Я ощутил, что где-то внутри моей собачки включился такой утробный урчатель, плавно переходящий в рычатель. Я внимательно посмотрел вокруг – темень хоть глаза выколи и совершенно никого. Да, Юрин может увидеть собаку и на другом конце пашни, когда собака размером от птичек не отличается, но тут-то кто?

Юрин стал в стойку и бурчал уже реально громко, а из темноты в свете звезд, недалеко от нас выплыл конь в пальто. Ну не конь, мужик какой-то, но действительно в пальто. В кармане того пальтА что-то неярко блеснуло. Я навел резкость и вообще не поверил своим глазам – там была реальная бутылка водки или чего-то такого. Охренеть не встать! Такого я, по-моему, здесь еще не видел ни разу. Не, люди со спиртным ходят, но все больше с фляжечками плоскими, невидимыми и аккуратненькими, а тут прямо бутылка, на ней пробка и вся эта инсталляция в пальтовом кармане.

— Юрин, тихо! – Сказал я. Как положено моей настоящей послушной и великолепно отдрессированной собаке, Юрин в ответ разразился бешенным лаем.

Мужик стал как вкопанный, затем медленно повернулся к нам. Расстояние между нами было, ну где-то метров в десять не больше. Я уже раскрыл рот чтобы извиниться, потому что среди ночи и без света свирепый лай огромной пушистой гусеницы никак не самый приятный наслаждец в этом дождливо-туманном мире. И пока я мешкался, выбирая язык извинений (ну да, бутылка в кармане), мужик спокойненько так пошел к нам навстречу, громко приговаривая на чистейшем немецком:

— Все хорошо, собачка, не надо меня бояться! Я тебя много раз видел, я не сделаю тебе ничего плохого!

Юрин аж офигел от такой радости. Он присел на всех четырех лапах, и приготовился и выпить, и закусить сразу. Офигел и я – из-за постоянно идущих дождей дорога, даже асфальтовая в парке, стала очень скользкой, что уж там про всякие околодорожия говорить? Дури у Юрина немеряно, и держать его на нетвердой дороге и на широком удобном для потягушек ошейнике – задача не для слабонервных. А ведь во второй руке рулетка от пьющего (в хорошем смысле слова) Дарика, и дергать эту самую рулетку нельзя никак – Дарик просто упадет, потому как после выпивки, да и вообще на лапах он уже не тверд ни разу.

— Стоять! – Заорал я в лицо приближающемуся мужику, но мужик лишь посмотрел на меня, а потом произнес:

— Парень, я помогу тебе с собаками. Я – мастер, и очень долго с собаками работал, я их насквозь вижу. Ты обращайся, не стесняйся…

В этот момент из реки на берег поднялся Дарик. Берег там весь в плюще, поэтому чтобы было тверже, Дарик широко расставлял лапы, но все-равно шатался. Так он вылез на самую вершину и замер в позе Ильи Муромца, который вот сейчас трахнет весь мир, но сначала пойдет и еще на печке немножечко полежит.

— Ого! – Сказал карманный водконосец, оценивая взглядом Дарика, и делая еще пару шажочков к нам. – Вот его (показал взглядом на Дарю) ты держи покрепче, а этого я сейчас бояться отучу. Смотри, это ж легко.

Юрин при этих словах рыкнул (ну юный же еще), и резво отпрыгнул от мужика на всю длину поводка. Южачисты уже все поняли, но мужик тот не был южачистом. Он задорно посмотрел на меня, мол, видишь – собачичке срочно нужна воспитательно-психоогическая помощь от трусости. И уже веселее мужик направился к Юрину.

— НАЗАД!!! — Заорал я мужику, пытаясь как можно быстрее выбрать поводок, чтобы не дать Юрину разогнаться, да какой-там! На последнем мужичьем шаге Юрин понял, что все может сорваться, разогнался, оттолкнулся и прыгнул. Кусаться, конечно, он не умеет, но в наших поигрушках, скажу я вам, своими остренькими зубками распустил он уже не одну кусалку на лоскутки, да и с Ровы шрамы поигрушечные тоже только вот-вот сошли.

Меня снесло как почти подкошенного – две моих против четырех Юриных на мокром асфальте слишком уж неравные силы.. Еле-еле, но на ногах я устоял, и все что успел — дернуть поводком на противоходе назад и треснуть Юрина в полете в бок, а еще выбросить рулетку, чтобы Дарика рывок не зацепил.

Да, опыт не пропьешь, а вот пальто – запросто. Юрин ударил мужика лапами в это самое пальто, и лязгнул пастью где-то рядом с мужичьей грудью. Мужика, которому было скользко не только снаружи, но и внутри, снесло реально. От удара он отлетел в стоящий рядом забор из рабицы, подскользнулся и рухнул в траву. Из кармана, издав траурный «бульк» в эту же самую траву выкатилась но не разбилась бутылка водки. Над лежачим мужиком зависал Юрин, рычащий, орущий, щелкающий пастью_ и даже не думающий реагировать на мои вопли.

И тут, замерший на берегу речки, никем и ничем неконтролируемый Дарик заинтересовался кипишем, подтянулся и побрел добивать мужика. На шее у Дарика болталась сложившаяся рулетка, ничем не напоминавшая утешительный сенбернарный бочонок с вином для подснежных покойников в швейцарских горах. Картина маслом была в самом разгаре и Дарик не хотел ничего и никого пропускать.

— Юрин! Заткнись!!! Дарик! Стоять!!!! – Возвопил я, но внимания никто из собак на меня не обратил (говорю ж – дрессированные они у меня)

— А мне, мне что делать? – Из травы донесся голос собачьего мастера! Голос был испуганным и абсолютно трезвым.

Комедия затянулась и мне поднадоела. Я сбил Юрина, прижал его к забору, завязал петлю из поводка на его шее и усадил командой. Юрин отлично ощущает ситуацию и знает, когда можно повеселиться, а когда лучше вообще не шутить, потому как из шкурки его запросто могут вытряхнуть. Потом поймал Дарика, который уже тоже раззявил пасть на добычу в пальтЕ, взял его на короткий поводок и мужику:

— Вставайте и идите куда шли. А в следующий раз слушайте и делайте то, что вам говорят.

Мужик встал, отряхнулся, но уходить не спешил. Юрин сидел без поводка в нескольких метрах и пас мужика взглядом, как отбившуюся от копыт дурную овцу. Команду пес выполнял четко, но мужик не верил и боялся пошевелиться. Он повернул совершенно белое даже в темноте лицо в нашу сторону и тихо произнес:

— Подайте пожалуйста мою бутылку.

— Идите и сами берите! – Рыкнул я – Никто вас теперь не тронет

— Извините, но я боюсь. Дайте мне ее. Пожалуйста – еще раз попросил он.

Я пожал плечами, наклонился и подал страдальцу склянку. Дядя взял бутылку в руки, отскочил еще на пару шагов, потом открутил пробку, всадил прямо с горла, а потом оторвавшись от целительной влаги и удаляясь от нас быстрым шагом, довольно громко проговорил себе под нос:

— Надо же. Такие милые и безобидные собаки, так хорошо и послушно гуляют. Столько раз видел, столько раз мимо проходили. Русские овчарки… Ну да, ну да. Такие же шизанутые, как и все русские…

Окончания монолога я не услышал. Сидящий на пушистой попе Юрин нюхал траву возле забора, Дарик обхаживал лежащее рядом бревнышко, приноравливаясь к нему то слева, то справа и пытаясь окропить его собой. Прогулка шизанутых продолжала продолжаться.

DEJA VU

Несколько дней спустя. Будняя ночь, начало по тому же сценарию, разве что было не два часа ночи, а четыре. С дикими матами в башке и единственным желанием кого-нибудь убить, я выволок тяни-толкаев в том же составе на внеочередную прогулку. Дарик снова быстро выполнил свою программу, а Юрин, похоже, даже не думал просыпаться – мы так и прогуляли до следующего парка – Дарик пасется на рулетке, нюхает цветочки, а Юрин прижался к ноге, идет и спит.

Вышли мы в наш цивилизованный парк где все красивое, водяная мельница (там, где Юрин плавать пытался с мостика). В такое время в этом парке зимой не бывает никого и никогда, точнее быть никого не должно. Вдруг Юрин проснулся и встал в стойку. Буквально через секунду я услышал, а еще через секунду и увидел толпу пацанов лет так 18-20. Пацаны были от нас довольно далеко, и в таком состоянии, когда кровь бурлит все играет, хочется всего, сразу и оторваться, а еще и силушкой померяться. Состояние, когда электричество брызжет и можно заломать весь мир на раз – знаю, помню, сам такой был (извинити).

Пацаны орали, вопили, пинали друг друга, прыгали через скамейки, слушали какой-то громыхающий музон из сразу всех телефонов, в общем, отрывались по-всякому. Я такие фокусы люблю, да и юному Юрину подобный треннинг весьма полезен. Вот только в другой руке у меня медленно бредущий Дарик, даже не думающий ускоряться, и не собиравшийся обходить ту самую клумбу, которая уже разделяла нас и идущую нам навстречу и орущую толпу. У Дарика с клумбой были свои неотложные и важные дела.

Увидев нас, пацаны остановились и затихли. Дарик, а вместе с ним и мы с Юриным тоже остановились. Дарик нашел свой любимый цветочек и дальше без занюхиваний идти не захотел, а рычавший Юрин только усилил мощь внутреннего клокотателя, стал в стойку и бурчал. Я попытался сдвинуть Дарика от цветочка, чтобы пойти заре, в смысле толпе навстречу, но какой там – когда Дарику чего-то надо, весь мир будет подождать.

Толпа стояла и молча глядела на нас. Мы с Юриным смотрели на толпу, Дарик был в цветочном дзене. Вдруг от толпы отделился один вьюнош, засунул руки в карманы, в пасти папиросыч – все как в плохом кине. Отделился и направился к нам так, что, если бы это было в моем двоюродном Харькове в любимое начало 90-х, я бы точно знал, что сейчас он попросит закурить, а потом денег.

— О! Одесса-мама, в рот пароход! – Обрадовался Юрин и снова взвился в свечку. В этот раз я был готов заранее и пространства для маневра я лохматому гопнику не дал. Юрин, однако, даже вися на ошейнике, надежды не терял: орал, клацал пастью, все дела и всё как обычно (см. выше).

— Привет! – Парень остановился метрах в пяти от нас. Он смотрел на грозного Юрина, на нюхательного Дарика и улыбался во все лицо.

Я озадаченно заткнулся, потому что ожидал чего угодно, но не этого, а, например, «почему это твои собаки на нас орут?»

— Вот они какие, эти знаменитые (знаменитые, Карл) местные собаки! Столько слышал, а вот сейчас первый раз живьем увидел. Крааааассиииивые!

— Мууэээааа?? – Промямлил я от неожиданности, практически сюрра происходящего.

— А можно я их сфотографирую? Если нужно заплатить, Вы скажите, я готов! – Парень продолжал улыбаться, и так открыто и по-доброму, что даже Юрин заткнулся. Сам. Ну как заткнулся – спрыгнул со свечки, просто стоял рядом и негромко рычал.

— Да фотографируй конечно, не вопрос! – Ко мне снова вернулся дар речи. – Если хочешь, друзей своих зови, можно посадить собак, а вы вокруг станете и я вас всех сфотографирую. Собаки не тронут.

— Нееее, так не надо! – Парень инстинктивно сделал пару шагов назад. – Они (он кивнул в сторону пацанов) хотят конечно, но подойти боятся. Я тоже боюсь, но вот столько слышал, и они мне так понравились. Пушиииистые такие!

Я подозвал Дарика, поставил зверушек рядом друг с другом. Парень сделал несколько снимков, вежливо поблагодарил и убежал к своим, после чего вся толпа тут же стала эти снимки разглядывать, тыкать в них пальцами, а потом парень, который соб сфотографировал, стал ржать и что-то там весело требовать, рассылая фотки своим товарищам.

Мы тихонько прошли мимо веселящейся толпы, и под их «спасибо» и «спокойной ночи» направились домой.

— Немцы, такие разные немцы! – Думалось мне в ночной тишине. – Вот мы — совсем другие. Постоянные… и шизанутые

Дэлл

Делл. 15 лет без

Конец ноября далекого уже 2006 года был каким-то особенно мерзко-депрессивным даже на фоне постоянного местного грустилова в это время года. С неба не переставая сыпал снег и лил дождь, превращая чистые немецкие дороги в сплошное грязево и месиво.

Я сидел в теплой дежурке охранной фирмы, поеживаясь и размышляя, не одеть ли сверху униформы еще и фирменный бушлат? А еще думалось о том, на кой мне в свои два законных выходных, вместо того, чтобы просто отдыхать, переться куда-то в даль, обвешивать себя всякими дубинками-наручниками-газоиспражнятелями и прочей херью, и бродить в любую погоду по огромному периметру объекта?

Прогресс неумолимо двигался вперед, в помещениях объектов давно уже стояли серьезные сигнализации с пультами и в полицию, и в центральный офис, на самом периметре бандюганам брать можно разве что снег и грязь. Раньше, в старые добрые времена, периметр охраняли сторожевые собаки. Постепенно собаки и их вожатые старились и уходили на пенсию, а вместо них, здоровенных сильных мужиков и таких же собак, на их места приходили в основном компьютерные боты-очкарики, и занимали теплые креслица в офисах.

Когда-то и меня, не понимающего тогда ни слова по-немецки, да еще и с украинским паспортом, взяли в эту фирму, как я понимаю, исключительно из-за собак. Но и я пошел на эту работу только из-за того, что собак можно было отпускать на огромной огороженной территории в свободный полет. Они носились, резвились, швырялись на забор из сетки-рабицы, отпугивая редко бредущих мимо прохожих. А еще чтобы хоть как-то подучить язык, потому как если почти сутки находишься только с напарником с глазу на глаз, говорить хоть как-то, но придется. Больше плюсов не было, ибо той зарплаты хватило бы на корм разве что моему пекинчику. Впрочем, какая работа, такая и зарплата…

В углу дежурки, как обычно загородившись от нас столом, сидел мой бессмертный, то есть бессменный напарник — огромный двухметровый мужик с лицом хер-у-вима и кулаками с мою голову, бывший экзаменатор рукопашки в немецком десанте, и по совместительству (мне его так описали коллеги, потому как с ним в паре быть никто не хотел) обладатель жуткого, мерзкого и дерзкого характера. В реале мой напарник оказался очень корректным, выдержанным и где-то даже нежным человеком, особенно по сравнению со мной. Не в курсе, что у немцев за десантура, но моему напарнику любой снг-овский участковый в плане наглости и дерзости дал бы сто очков вперед, да еще и в панамку бы сзади накидал.

Столом напарник отгораживался от моих сторожевых собак — он никак не мог побороть ощущение страха после того, как мы с местной полицейской группой устроили ночные дрессировки собак на защиту, не совсем законные, зато совершенно кайфовые. И никакие уговоры плюс показательные выступления моих зверюг по послушанию разубедить его на эту тему не могли.

Мы дежурили. Охранная собака Дэлл сладко сопел на коврике возле батареи. Он уже вдоволь нагулялся и набродился за эту ночь, более чем для одиннадцати с половиной-летней собаки, поэтому сейчас он лишь причмокивал в тепле и перебирал усталыми лапами. Напарник мой что-то рассказывал про кайф жизни в восточной Европе; я слушал его в пол-уха изредка косясь на мониторы: там снова показывали снег, дождь и гавнище вокруг. Мы, как и охранный Дэлл тоже во вьюгу особо не стремились: положенное количество обходов уже было сделано, и остаток смены теперь дежурился по мониторам. Это летом можно было в дежурку и не заходить, а сейчас – да ну нафиг эта наружа, в тепле под крышей охраняется лучше всего.

— Fucking погода! – Задумчиво произнес напарник и потянулся за кипятком налить себе чаю. К нашей микрокухоньке надо было пройти мимо Дэлла, поэтому напарник таскал из дома чайник, и кипятил воду прямо возле своего стола. Вы можете спросить, почему «погода», а не какое-нибудь das Wetter? Просто мы с дядькой-десантником давным-давно, еще с самых первых дежурств договорились одну половину смены говорить друг с другом на немецком, а вторую – на русском. На самом деле по-немецки мы говорили почти все время, но некоторые слова типа той же самой погоды и даже фраз типа «руки вверх» или «стоять-бояться», напарнику моему зашли чуть-ли не с первого раза. Впрочем человеку, знающему свободно языков пять, думаю, это особой проблемы не составило.

Взбурливший чайник взметнулся в руке напарника, и уже было завис над чашкой, но вдруг, вместе с первыми кипятковыми каплями, взвыла сирена. На мониторах отразился участок объекта, по которому шло трое. В том месте, откуда они шли, рядом с забором объекта стояло несколько больших блоков, которые по уму давным-давно надо было убрать, но руки ни у кого не доходили, поэтому иногда любители сократить путь к жилому микрорайону в том месте перепрыгивали через забор, пытаясь потом пробраться через кпп как-раз рядом с нашей дежуркой – другого варианта выбраться с объекта ночью не было, а мерзотнейшая погода не располагала к просто прогулкам под луной.

— Былядь! – Рыкнул мой напарник в чашку. Это слово он тоже хорошо усвоил.

Мои мысли были такими же: вот былядь и никак иначе. До конца смены оставалась пара часов, а с этими гоблинами, пока все оформишь, отвезешь, отпишешься и отчитаешься, еще половина дня пройдет, моя законная последняя половина последнего выходного.

— Давай их задавим и задвинем куда-нибудь в сугроб! Весной найдут, конечно, но не в нашу смену – хмуро сказал я, натягивая ремень с охранными цацками и теплый бушлат.
У дерзкого и наглого напарника округлились глаза:- Даже не вздумай. Ты чего? Все ж на мониторы пишется, мы потом не отмажемся никак!

— Да шучу я, шучу!

— А.. Да, смешно! – Так же хмуро изрек мой брат по-всяким там электрошокерам и дубинкам. И тут же поспешно добавил:

— И собаку свою не бери, не надо!

Но было поздно. Слова «Дэлл» и «не бери» между собой не сочетались ни одной буквой. Пес уже нетерпеливо притоптывал возле двери, ожидая, когда же уже наконец мы пойдем на дело.

И мы пошли, точнее вышли. На улице мело, не было видно практически ничего. Кое-как мы добрели до фирменного внедорожника, я открыл заднюю дверцу. Багажник-клетка для задержанных был забит всякой хренью, да и высоко там было, поэтому Дэлл вскарабкался на сидения сзади. Я уселся за руль, рядом сел напарник. В машине было зверски холодно, но движок я не включал, ждал пока черти подойдут поближе, чтобы не гоняться потом за ними по всему периметру.

И они подошли, причем из-за погоды увидели мы их уже тогда, когда они подошли совсем близко. Дальше как в кино – движок взревел, дальний свет фар в морду, фраза напарника под нос «стоять-бояться». Мы вышли из машины с двух сторон, но никого лицом в асфальт положить не получилось, и американская полицейская академия на нашем эффектном выходе и закончилась.

Типов было трое, каждому лет под тридцать, весьма крепкие и как-то странно себя ведущие – то ли бухие, то ли торчки какие-то. Мне показалось, что глазоньки их блестели даже при такой хмурой и мутной погоде.
— Пройти дали! – Негромко, но вполне себе с угрозой прошипел один из.

— Ты уже пришел! – Так же негромко и с хорошим русским акцентом произнес я, а в голове мелькнул старый анекдот «А ты, хлопчику, вже приихав». В те времена в Германии были очень популярны сказки про ужасы русской мафии, наверное, поэтому типы переглянулись и уставились на меня, совершенно игнорируя стоявшую рядом со мной огромную интеллигентную гориллу. А горилла в лице моего напарника вполне интеллигентно произнесла:

— Давайте в помещение, там все оформим, и вы пойдете дальше

— Вам чо, делать нехер? – Произнес тип, желавший чтобы ему дали пройти. Правда эта фраза была сказана уже куда спокойнее. Мы домой идем, холодно, обходить – это ж хрен знает куда. Мы уйдем и все, забыли. Чего вы бычите?

В общем-то в его словах было что-то разумное, но причем тут здравый смысл, если вокруг есть Ordnung? Периметр пересечен, сигнал проорал, в нашу сторону уже катила дежурка с охраной и полицейским, который должен присутствовать при опросе.

— Ни аптечки у них нет, ни огнетушителя. Куда ж их отпускать-то? – Громко сказал я напарнику, а у пришельцев реально вытянулись глаза.

— Чего-чего? – переспросили они, в полном недоумении переглядываясь друг с другом.

— Давайте пройдем в дежурку! – Повторил мой коллега, но на него, похоже, вообще забили. Бухие торчки стали переговариваться между собой так, как будто нас тут и не стояло:

— Нас трое, их двое. Рванем быстро, один по-любасу успеет, а то может и двое.

— А кому-то и не повезет! – С сомнением сказал самый дохлый из троицы. Мы все одновременно посмотрели на низенький закрытый шлагбаум. Да, перемахнуть через него было реально плевым делом, поэтому план главторчка был вполне себе перспективным. И уже прямо из воздуха нарисовывалось лицо старшего смены, а рядом с ним шефа фирмы, которые как-бы вопрошали матом, на кой нас тут поставили, если через объект гуляют как по Дерибасовской все кому не лень?

— Тебе нужны лишние проблемы? – Спроcил я, мысленно перебирая в уме, чем бы в случае чего приложить бегуна. Бегать после армии я не просто ненавижу, а ненавижу очень-очень. Мой гориллообразный коллега сделал пару шагов ближе к шлагбауму. Все присутствующие вдруг осознали, что из такого монстра спринтер никак не получится — именно эта мысль посетила одновременно всех нас и сразу.

— Этот точно не догонит! Ну чо? Валим? – Главторч уже подсогнул ноги в коленях, напрягся и… замер как вкопанный. Зато мой Гориллыч моментально отпрыгнул в сугроб и загородился дубинкой, которую вынул с такой скоростью, что мушкетеры обзавидовались бы насмерть. За моей спиной раздался совсем негромкий рык, но в нем было столько мощи, что я сам чуть не обделался.

Не спрашивайте меня, каким образом Дэлл вылез из машины. Скорее всего он перебрался с задних сидушек на передние, и тихонько выпрыгнул через мою дверь, которую я, конечно, не закрыл. Пес прыгнул, но скорость и сила у него были уже не такие, как в молодости. Только поэтому я в последнюю секунду успел перехватить его за ошейник в воздухе, и Дэлл завис, рыча и жуя воздух пастью прямо перед лицами торчков, которых вмиг сдуло с дорожки в грязевые ванны. Там они и ждали машину из офиса, которая, впрочем, приехала быстро. Мы получили благодарности и разошлись по домам.

Это было последнее дежурство Дэлла. На следующей неделе я повел его на проверку к врачу, согласился на предложенную операцию, и в этот гребаный день, 9 декабря, ровно 15 лет назад я потерял свою самую первую, и самую любимую собаку, настоящего южака, который насмерть влюбил меня в эту породу.

Спасибо, что был рядом, мой чудесный пес. Я помню, все-все помню. И хоть не верю во все эти радуги и загробные сказки, придуманные лишь для того, чтобы облегчить жизнь тех, кто остается, очень хочу встретиться, посмотреть в твои глаза, обняться крепко и больше никогда никогда не расставаться. Прости за все, Дэлл. Ты был первым и самым лучшим!

Юрин йог

Юрин — йог

Вот ту кукурузу кукурузу, к которой мы жались, пропуская лошадку, уже скосили. Морозы и солнышко сделали торчащие из земли палки чуточку мягче, чем они были вначале. Но я все-таки ни разу не знал, что Юрин — йог

Юрин

Юрин, лошадь и жоппей

Не получается писать здесь. Нет ресурса не то что писать, даже читать не получается — зайду раз в два-три дня, лайкну что на глаза из свежего попадется, и снова в сумрак.

Происходит очень много чего, и очень часто, иногда хорошее, иногда даже веселое, но.. Наступило то самое жуткое время собачьей старости, когда видишь, как молодой, сильный, легкий еще совсем недавно Дарик постепенно превращается в старичка, как он дряхлеет, слабеет, становится совершенно беспомощным, и как никогда сейчас нуждается в нас.

Жизнь сейчас итак тяжелая, стоит ли грузить тех, кто меня читает еще больше? Вот и не хочется ничего писать, хотя надо конечно. Мне самому надо, просто чтобы помнить.

Никогда в жизни я не тратил столько времени на собак. Вот вообще никогда, не было такого. И еще я очень люблю гулять с собаками, точнее любил. Берешь себе пса, велосипед или просто так, ногами, утОпаешь с псом далеко-далеко, вернешься без рук без ног, счастливый и довольный. С тем же Дариком, когда к экзамену на выносливость готовились, в течение нескольких месяцев каждый день я проезжал с ним ту же десятку на велике и это было просто незаметно. И абсолютно кайфово еще.

Так было. Сейчас все иначе -я прохожу в день, наверное, с ту же десятку километров. Прогулки с Дариком каждые четыре часа, вместе с Дариком обычно гуляет Юрин, потом еще надо выйти с Ровой, который ведет себя просто идеально, но гулять все-равно надо. Но утомляет не это, выбивает напрочь именно немощность, старость и то, что помочь не можешь никак. Да и никто не может. Это рвет изнутри, размывает все силы, незаметно, тоже капля за каплей, но в итоге уже не получается переводить незнакомые разговоры, отвечая на хамство что-то вроде «и тебе не болеть, мил человек», а в лучшем случае отзеркалить, засунув руки в карманы, чтобы не начудить не дай бог.

День на день не приходится, все как на качелях. Будильник не нужен, рано утром просыпаемся под Дарькин ор. И какое уже утро в голове одна мысль — пусть сегодня все будет хорошо. И да, иногда бывает хорошо, когда Дарька носится за собачьими дамами, облаивает собак, лезет бить морду Юрину и даже Ровику через дверь, ест как лошадь после похода и вообще доволен жизнью. А иногда он как тряпочка, встать сам не может, ходит и шатается, да и спит целый день, накормить его ирреально вообще. И начинаешь замечать всякие мелочи — «урраа, сегодня он лапку на камень задрал, хотя уже давным-давно просто приседает», или «пипец. даже на быстром лифте до этажа не доехал, на попу уселся и еле из этого самого лифта вышел».

Каждая прогулка у нас где-то с километр, вот и представьте как это гулять с таким вот медленным Дариком и рвущим все из-под себя на куски Юриным одновременно. А гулять с каждым поодиночке — просто нет сил. А надо. Но нет сил, совсем нет и при слове «прогулка» я уже просто зверею.

Это только мысли в голове, а в реале — закрыл рот, одел поводки и вперед. Стих. И уж конечно, если есть эти самые силы, я пытаюсь выйти с Юриным, только с ним, чтобы он мог носиться в полях со всех своих щенячьих лап, а не плестись рядом с Дариком со скоростью столетней черепахи Тротиллы, которую вот-вот рванет.

На днях собрал я то, что еще во мне осталось, и вывел юного песика в местный колхоз. На свежевспаханных полях белоснежный южак моментально превращается в такого -же совершенно русского черного терьера, да и пофиг собственно. Легкий дождик доделывал свое грязное дело, но Юрин был беспредельно счастлив — он нарезал круги в пашне, играл в дождевого червяка, пытался догнать птиц в небе, подскальзывался, падал, катался на брюхе и кувыркался через голову.

Мы часто ходим гулять в эти поля — там хорошо и народу довольно мало. Да и удобно еще — два поля разделены небольшой тропинкой, рядом с которой заросшая травой дорога шириной с колею небольшого автомобиля. Мы бредем по тропинке, собаки носятся в полях и всем наступает счастье. Одна беда — иногда поля засевают огромной кукурузой, и вокруг просто совершенно ничего не видно.

Сейчас одно поле, которое по ходу справа, полностью скосили и перепахали, а вот другое, слева, почему-то не тронули, выкосив его ровно на одну ширину сеялки, да так, что там торчат довольно острые стебли этой самой сухой кукурузы сантиметров на 20-30 в высоту.

Юрин носится по пашне, я бреду впереди по тропинке, заглядывая за угол. чтобы не попался никто. Вижу как к нам навстречу с большой дороги сворачивает лошадь, на лошади — жоппей, в смысле наездник, в смысле мужичонка. Надо сказать, что за все эти годы моей жизни с прогуливающимися вокруг лошадьми, мужиков верхом я практически никогда не видел. Подавляющее большинство — это молодые и очень молодые девчонки, очень изредка верхом встречаются взрослые дамы, а вот мужики в седлах — такого здесь нет почти никогда. Разве что сосед наш регулярно объезжает запряженных в коляску новых молодых лошадок, вот, пожалуй, и все.

А тут навстречу вот прямо настоящий наездник (ну как я их понимаю) — росточку где-то метр с кепкой, весом — под 50кг вместе с трусами и ботинками. Сапожки начищенные, шлем пробковый, как у немцев в первую мировую, только без пики. Не молодой уже, личико как куриная жопка, узенькое и стянутое. Подпрыгивает уверенно, поводья в одной руке, хлыстик какой-то. Видно, что чел точно не вчерашний. Свернул он и по тропинке к нам.

Про свое отношение и «знание» лошадок я уже сто раз писал. Да и кто знает, какая лошадка попадется, поэтому подозвал оборванца из полей. Юрин прилетел мигом, аки стриж. Сам вделся в поводок и пошел слева рядом, как будто мы экзамен какой сдаем.

И тут мой песик увидел лошадь. Точнее не лошадь, а вот то, что на ней восседало. Возраст у зверика сейчас самый что ни на есть — сигареты в подворотне попросить, мобилу отжать — силушка бурлит. особенно в сторону мужиков — это в нем деда Рова просыпается. Но я песика своего знаю весьма неплохо, поэтому прибил его командой, выбрал поводок коротко, и мы идем. А лошадка и лошадник нам навстречу. Четко по тропинке.

Выглядело все так — я иду по этой самой узенькой тропинке, слева от меня на поводке с выпуском максимум сантиметров 20 вышагивает Юрин. Потом где-то метр травы и начинается то полускошенное поле с торчащими из земли острыми 20-30-сантиметровым палками. А справа от меня где-то метров 10 чистой травы и затем пашня, откуда припрыгал Юрин. Мужик вел лошадь по узенькой тропинке, так, что она ножки свои заплетала почти в косичку, чтобы по ней вышагивать. Мне еще удивилось — странно как-то: почему бы ему не свернуть на травку. ну чтобы впритирку с нами не проходить. Мне же лезть в мокрую траву не хотелось не только из-за только прошедшего дождя. а из-за того чтобы между Юриным и лошадью был хотя бы я. На всякий. Но мужик же опытный, жоппей уверенный, знает что делает. Поэтому я особо не напрягался, лишь внимательно следил за лошадью и краем глаза за Юриным еще.

Расстояние между нами стремительно сокращалось. Я сошел с тропинки и прижал Юрина почти вплотную к остаткам кукурузы. Юрин с интересом следил за лошадью, а вот лошадка… Я совсем не спец в лошадях, но коняшка явно косила на Юрина и ей явно было страшно. Она водила мордой и пыталась отойти, но могучая рука подшлемного гономика уверенно вела ее вперед.

Между нами и лошадкой осталось метров пять, не больше. Мне с Юриным прижиматься уже было некуда, поэтому я просто перехватил Юрина за ошейник — как в воду глядел. Лошадь не выдержала напряга, дернула головой и всхрапнула. Юрин бросился в тот же момент, но не просто шваркнулся, как это делает подавляющее большинство молодых задорных собачек, а по-настоящему, по-южачиному, когда за несколько метров от собаки уже летит волна злобы, силы и ужаса. Собака даже не скалится, не лает и не рычит. Все происходит в абсолютной тишине и от этого еще жутче. Я видел такое у Ровы неоднократно, а теперь вот еще внучочечек подрастательный добавляет.

Юрин бросился совершенно стремительно и молча. Я был готов и Юрин тут же завис на задних лапах, не продвинувшись вперед ни на миллиметр. Однако ему вполне себе хватило запустить ту самую волну, которая и накрыла лошадь. Ощущение такое, будто она врезалась в океан — отпрыгнула боком и в этот момент ее задние ноги подломились. Повторюсь — между нами было менее пяти метров, но было полное ощущение, что лошадь ударили чем-то огромным и тяжелым.

Юрин висел у меня на ошейнике, я очень внимательно следил за лошадкой и хочу сказать, жоппею надо отдать должное. Он действительно был мастером и ударил лошадь ногами именно в ту долю секунды, когда закончилось ее проседание на задних ногах и был малюсенький импульс противохода. Не знаю, насколько понятно я объясняю, но если бы он ударил лошадь чуть раньше, она бы этого просто не заметила, а если позже — они бы все-равно рухнули на землю.

Ускоренная ударом лошадь рванула и выскочила из какого-то невероятного угла, находясь почти рядом с землей, выпрямилась и как-то боком, странно выбрасывая копыта, потрусила в сторону пашни.

— Если ты знаешь, что твоя лошадка боится собак, то почему бы не быть взаимовежливым и не сделать пару метров в сторону по травке, тем более видно же, что я с собакой уже почти в самую острую кукурузу залез — пронеслось у меня в голове. А вслух я сказал:

— Извините пожалуйста! — Продолжая держать зависшего Юрина и удивляясь сам себе, с чего это я извиняюсь, собственно? Хотя да, лошадку ведь по-любому жалко.

Наездник не проронил ни слова, и лишь отъехав от нас на безопасное расстояние повернулся и проорал:

— У вас, надеюсь, очень хорошая страховка!

— Ну езжай сюда, проверишь. — Тут же отзеркалил я. И добавил

— будешь вежливее, твоя лошадка проживет гораздо дольше. Да и ты тоже, хотя это не важно.

Дядя почему-то продолжать не решился. Он махнул рукой и треснул лошадку, после чего скрылся в нашем гулятельном лесу. Я спустил Юрина со второго этажа, отпустил с поводка. Пес уже давно забыл о лошадке и побежал пастись рядом, а вот я мужичонку запомнил. Не думаю, конечно, что мы еще встретимся, он точно заезжий какой-то. Но кто знает, земля ведь круглая. Хотя… на кой хер он бы мне сдался? Просто ресурс мой, он уже весь совсем кончился 🙁

Юрин в OBI

Юрин в OBI

Юрин лежал на коврике и недовольничал:

— Каждый немецкий ребенок должен быть…

— Голубым! – Буркнул Рова из-за закрытой двери.

— Тьфу на Вас! – Огрызнулся Юрин.

— Ну тогда зеленым! – Снова буркнул Рова.

— Тьфу на Вас еще раз! – Рыкнул Юрин.

В общем-то Рова имел право бурчать: коврик, из которого доносился Юрин, был его законным местом, подаренным ему сразу по его, Ровика, щенячьему приезду. Юрин место это нагло отжал, а теперь еще и ругался оттуда:

— Каждый немецкий ребенок должен быть независимым, иметь собственную комнату, туда должны входить по моему разрешению, постучавшись три раза и только для того, чтобы принести еду в кровать и вывести меня гулять. Стих.

— Да не вопрос, — говорю Юрину. – Только комнату свою отремонтируешь сам, обои там поклеишь, паркет положишь, стекла вставишь.

Юрин выслушал меня и стих еще раз. Работать даже на свое благо он не сильно и собирался 🙂

Не знаю, насколько правильной была идея вывезти собачку Юрина из леса с садиком в огромный строительный супермаркет: была суббота, локдаун потихонечку сворачивался, и количество людей, желающих себе чего-нибудь построить, было запредельным. Нам пришлось отстоять очередь на улице и лишь потом мы ввалились в строительный рай.

Ну что сказать? Юрин порадовал в очередной раз: он спокойно гулял по дорожкам, лишь изредка порыкивая на людей, не соблюдающих безопасную дистанцию, да и то на некоторых. Получил по башке свалившейся с полки сеткой для чего-то строительного, померял перчатки на все лапы, попробовал на зуб черенок от лопаты, погрыз паркетик в пакетах.

Очень удивился самораздвижным дверям, они ему понравились, и пес стал эти двери троллить – подойдет, отойдет, снова подойдет, снова отойдет.

Большой медведь с движущейся башкой впечатления на собачку не произвел, зато большой олень привел песика в восторг. Юрин попытался на него залезть, а потом долго не хотел уходить от такой рогатой собачки. Оторвать его получилось только после персональной фотографии с этим зверем.

За хорошее поведение мы повезли ребенка в Макдональдс, но это уже совсем другая, грустная история – плохо когда столики собачечке по грудь, и песик может заглянуть каждому жующему не только в глаза, но и в посуду, из которой этот жующий жует.

После занюхиваний из мака настроение у ребенка резко улучшилось, он передумал свою комнату, весело ввалился к Рове, и они устроили чудесный замес, после которого, похоже, поход в строительный супер грозит уже не Юрину, а мне. И это тоже совсем другая история

Дарик и Юрин

Утренний дурдом

Звук гудильника впился в мозг тысячей мириадов раскаленных острых иголок и отозвался дикой болью где-то глубоко внутри башки. Я заткнул шайтан-машину и сел в кровати, пошатываясь сразу во все стороны. Реальность медленно приходила в себя и принимала очертания спальни. Рядом с кроватью, разбросав все лапы, пузом кверху лежал сонный Рова. Он открыл глаза и уселся на своем коврике, зевая во всю пасть.

Кое-как я впал в тапочки, и побрелся в гостиную. Там в углу разбудившийся Юрин, так же пошатываясь, поднялся, прислонился ко мне всей своей тушей, и, не раскрывая своих глазенок, побрел со мной куда угодно. А угодно мне было в ванную, под душ, чтобы хоть как-нибудь проснуться. Настежь открытое окно и +7 за бортом бодрости не добавляли, хотя выстиранные в стиралке собакогулятельные кроссовки, сушившиеся на краю подоконника, скукошились в сморчки, как мошонка полярного медведя при очередном заморозке в -200.

По дороге нам повстречался уютно спящий Дарик. Он даже не думал просыпаться, его лапы куда-то бежали, язык высунулся из пасти, а сама пасть вкусно причмокивала. Дарик спал так, как спит тот, кто заплатил все налоги и выполнил пятилетку за три дня. Он наорался всласть, с пол-одиннадцатого вечера до половины шестого утра выгулял нас еще два дополнительных раза, во всю глотку потребовав цыган, воли, баба-лаек и медведей. Ну а теперь крепко-крепко спал, видя двадцатый сон и разврат с собой в главной роли.

— Вставай, чудовище! – Я пошевелил Дарика за туловище – Идем гулять (блядь-блядь-блядь.. привычно откликнулось домашнее эхо).

Дарик громко в меня пукнул, и остался неподвижен. Наверное, моя просьба была слегка несвоевременной? Мне бы удалиться, но звала не только труба на работу, хотелось какого-нибудь адекватного алаверды за очередную оруще-гулятельную Дарикову ночь.

— А ну вставай давай! – Я легонько потряс Дарика за шубу – кто-то дрыхнет целыми днями, а кому-то еще работать надо!

Дарик сонно открыл один глаз, потом второй, а потом попытался цапнуть меня за руку. Не успел, реакция у него давно уже не та. И тогда Дарик перешел на привычный ему громоковопящий мат:

— Нахер все пошли! Государь почивать изволит! Не сметь! Будить! Вон отсюда, челядь.

Сонный удивленный Юрин потрогал Дарика лапой, чего, мол, разбушевался?.

— Гаффнахуйотсюдаясказал! – Совсем разошелся Дарик и попытался цапнуть Юрина. Юрин сделал шаг назад и Дарик снова промазал.

Надо сказать, что будится Дарик ранними утрами в несколько приемов – сначала вот так, потом громче, потом еще громче, потом он пытается собрать себя в кучу на скользкой плитке (ковриков Дариковеличество не признает никаких), потом вставший на лапы Дарик пытается избить Юрина, потом мы выходим гулять обычным нашим тяни-толкаем. Это так, небольшое отступление к пьесе.

— Давай буди Дарика! – Сказал я стоящему рядом все еще сонному Юрину и пошел в душ.

— Вас понял, сэр! – Сказал начавший просыпаться Юрин и потянул лежащего Дарика за хвост!

Я плотно закрыл дверь и включил воду, заглушившую вопли Дарика и вообще весь этот утренний жуткокошмар.

Сколь веревочка не лейся, все хорошее заканчивается куда быстрее, чем хотелось бы. Я выполз из душа в этот жуткий мир. В меня холодным носом сразу воткнулся Юрин:

— Уррраааа! Погуляшечки! Мы идем на волю, в пампасы! – Совершенно проснувшийся уже пес запрыгал вокруг меня, попутно вертясь, как волчок, от дикой радости.

Я снова вошел в гостиную: окно открыто, кроссовки кукошатся, а Дарик, вместо того чтобы, как обычно в это время уже гоняться по комнате за Юриным (да, соседи, понимаю, тоже вас люблю по-всякому), СПАЛ прямо в дальнем углу, недалеко от кроссовок.

— Юрин! — Удивился я. – Что за дела? Почему Дарик еще спит? Он нас всю ночь гонял, теперь наша очередь!

— Сиюминуточку! – Взоржал Юрин и пробежался по Дарику туда-сюда, наступив ему своими копытцами сразу на все. Затем снова подбежал ко мне и выжидательно уселся у левой ноги.

— ИНННА! – Возвопил Дарик сразу из всех отверстий и поднял голову.

— Сам ты «инна» — Обиделся Юрин, взял в пасть валявшуюся под ногами резиновую змейку, в которую вмазывают всякую вкусную пасту или паштеты, и совершенно не примериваясь метнул этот кусок резины в сторону спящего матом Дари.

От удивления я раскрыл рот. Змея, вертясь как бумеранг, пролетела в паре сантиметров от дорогущей люстры, описала огромную дугу, и приземлилась прямо на башку вновь попытавшемуся улечься и уснуть Дарику. С перепугу Дарик вскочил на лапы с такой скоростью, которая не всегда удается даже Юрину. Он обнюхал призмеившуюся ему на башку резину, все понял, налил глаза ненавистью и поскакал убивать Юрина.

— Ну вот видишь, я его и проснул, как ты просил! – Улыбающийся Юрин легко увернулся от клацающей пасти Дарика и сделал галопом круг по комнате.

— Что ж за бессонная такая жизнь? – Выдохнул я, и стал одевать поводок Дарику

— А ты шо, еще спишь что-ли? – Юрин удивленно посмотрел на меня, склонив голову на бок.

— Дадада, бля, сплю! Когда ж мне еще спать, если ночью не даете? – Вызверился я.

— Давай я тебя тоже разбужу! – Сказал веселый Юрин. Он подлетел к открытому окну, остановился, внимательно посмотрел на меня. Затем развернулся и носом, благо рост позволяет, вытолкнул кроссовок с седьмого этажа в полет, после чего снова развернулся и посмотрел на меня. Похоже эффект меня с открытым от охреневания ртом ему понравился. Юрин развернулся к окну, выкинул второй скукошенный кроссовок и радостно прибежал ко мне.

И вот на этом месте да, я весьма воз- в смысле разбудился и очень очень резво побежал вниз спасать несчастную летающую обувь. Собаки весело неслись рядом. Утро удалось.