Каждый щен в семье — это новые надежды на сбычу мечт об идеальной собаке. Тут мечты расходятся по своим дорогам — кто-то мечтает победах на всех выставках мира, кто-то — о порванных на куски настоящих нарушителях или на худой конец фигурантах. Кому-то подавай интеллект как у Энштейна, чтобы только подумал — а тапочки уже у кровати, кофе сварен, бутерброды нарезаны и мусор вынесен. Главная опция, конечно, чтобы долго долго вместе и не болеть (я о вменяемых хозяевах, конечно), но к этому еще очень хочется разных бонусов. Кому чего.
Мне хотелось всего. Сразу. Большой ложкой, даже черпаком! Особенно бутербродов с колой. И когда я решил взять себе Юринского дитятку, практически был уверен, что малышонок, согласно законам Вселенной о правильном подборе, переплюнет папочку, забрав у него все хорошее. То есть практически все — у Юрина из плохого особо и нет ничего: максимально милый, удобный в жизни, веселый ласковый пес… ну до тех пор, пока велосипедаст какой на горизонте не появится или собака там разговорчивая неподалеку: ввалить — это мы всегда за. Но Юрин же — южак, причем настоящий.
На Дее в эту сторону природа взяла за руки Вселенную и пошла отдыхать, большими такими шагами. Не, Дейка очень веселый, максимально любопытный, в меру хитрый, но сейчас не об этом.
Вот как пьют ваши собаки? Для меня до Ровы даже темы такой не стояло: закончилась вода в миске, помыл, добавил. Все. Делл, Тошка, Булка пили и спокойно отходили от миски, вокруг чистенько, никаких следов преступлений, в смысле водохлебательств. Дарька… ощущение такое, что он пил с ножом, вилкой, а еще и салфетку надевал. Рова же воду просто ест. Он залезает туда всей мордой, открывает пасть и откусывает от воды куски, иногда царапая зубами дно миски. Все бы ничего, но потом он вынимает свою немаленькую такую будку из водохлебства и стоит рядом с поилкой. В этот момент ниагарские водопады стекают озерами к его лапам, и комната в несколько секунд превращается в загон для скотин.
С какой завистью я смотрел на ролики, где разные собаки после питья кладут морду на полотенце в соседней миске, сколько тряпок я угробил, вытирая эти реки — нет таких чисел в этом мире. Не, Ровка очень умный пес — ему говоришь, он делает. И морду на тряпку положит, и сам подойдет, чтобы я эту егойную морду тряпкой вытер. Но все это происходит, когда мы недалеко от этих самых мисок. Когда нас рядом нет — обычная опция: Рова попил и ушел, я пришел и вздрогнул. Но в итоге придумали как это победить — просто положили большие пушистые тряпки рядом с питьевой миской. Рова пьет, вынимает мордень. Реки жижи струями стекают на эти коврики, Рова отряхивается и уходит! Аллилуя, потому как все чисто и красиво!
Юрина воспитывал Дарик, но, думаю, что у моего благородного пса это потомственное — он пьет просто идеально: захватывает пару капелек воды из миски самым кончиком языка и отправляет себе в пасть. Вода в миске после питья Юрина — чистейшая. Само питье, разумеется, тянется бесконечно, но никто никуда не торопится.
И вот в доме завелось ОНО! Я как-то не углядел вначале, но надежда умерла, так и не родившись: маленькое ЗЛО прибегает к миске первым, хренячит оттуда всей пастью, а потом, радостное, тряся волосатой мордой во все стороны (с которой так же стекают потоки, ибо чуДееще Рову уже переросло), отскакивает от миски вприпрыжку, радостно носясь по квартире, и думая, что это такая новая игра. Ровно через три минуты, сразу после того, как я наливаю в миску свежую воду (ибо после Деепития оттуда пить ни одной собаке уже невозможно), радостная микроскотинка подлетает к миске и процедуру умывания и орошения мебели повторяет. В цикле. Причем совершенно незвисимо от того, рядом я или нет — пофиг. К водным процедурам он переходит с дикой радостью и припрыгиванием. Опять же — когда кто-то рядом, остановить и вытереть мордяху — никаких проблем. Но чаще рядом только мокрая вода. Везде. А миска пустая и две старшие печальные собаки грустными глазами смотрят на Деемучителя.
Ну ничего, скоро летний сезон. Вывезу его в садик, пусть там из ведра хренячит и развлекается, деревья с травкой только спасибо скажут
На фото злая собака Дей делает вид, что ему стыдно, когда я ругаю его за то, что он выпер папу со своего места на пол, а сам занял родительские владения. Вид-то Дей делает, но с места никуда не уходит!
Праздник случается на каждой улице. На некоторых, центральных, чаще, на некоторых, окраинных реже. В воскресенье счастье случилось на улице у Ровы! Нет, ему не перепало особо вкусной еды, и не дали задавить какого-нибудь особо рьяного кобла или погрызть очередного невменяемого мужика. Это была просто большая, персональная, лично Ровина прогулка. Рядом не было ни Дарика, из-за которого Рову постоянно передвигают в те места, в которые Дарик вот прямо сейчас никак не изволит, ни Юрина, который мотает круги вокруг Ровы, перепрыгивая через него, валяясь в лапах и покусывая за лохматые ухи. Только Рова, я и воскресенье.
Прогулка в полях при +35, конечно, доставляет. Могучий Рова в пушистой шубе все реже оглядывался по сторонам в поисках заблудших душ, и все чаще останавливался понюхать цветочки и охладить пузо в ручейках. Пузо охлаждалось слабовастенько – солнце прогрело все насквозь, даже обычно холодная горная ручейковая водичка дымилась и просила, чтобы в нее насыпали чай или хотя бы растворимый кофе.
Посмотрел я на все это теплое дело и повел Рову на нашу местную речку. Уж там-то вода обязана была быть холодной. Хотя… кому обязана и с чего? Она и не была. Воды в горнющей речке после дождей было много, но она тоже прогрелась насквозь, и была мерзко теплой. Обычно в нашей речке даже босиком долго не выходишь, в этот же день в ней сидели люди, бултыхались дети, томилась рыба, выпрыгивая из воды, чтобы хоть как-то охладиться! И все-таки в речке было пусть хоть чуть-чуть, но холоднее.
— Эх, нет в жизни счастья! – Всхрипнул Рова, и залез в речку. Он медленно шел против течения, даже не утруждаясь попить, просто открыл пасть, чтобы туда вливалась вода. Так и шел, как большой белый и пушистый кашалот, обходя сидевших среди камней людей, и печально глядя на прыгающую вокруг рыбу. Несмотря на широко раззявленную пасть, внутрь Ровы вливался только бульон, начинка этого супа Рову всячески игнорировала.
Беженцев в Германии все больше, денег все меньше и меньше. Сначала закрыли наш чудесный большой бассейн, где местные жители и детишки спасались каждое жаркое лето, да и круглый год тоже ходили регулярно (там был крытый и открытый бассейны плюс огромная зеленая лужайка). Теперь вот не хватает коммунальщикам средств даже траву вдоль речки подстричь. Честно говоря, не помню такого вообще никогда – идешь вдоль речки, а трава по грудь, собак не видно, только движение верхушек стебельков, а внизу – большие лохматые белые гусеницы.
Но людей в такую жару не остановить – то там, то тут прямо в траве валялись разморенные жарой тела, вода на которых высыхала еще до того момента, как они, выйдя из речки, успевали улечься на свои полотенца.
Рова брел по воде, обходя сидящих там людей. Он все пытался заманить себе в пасть хоть какую-нибудь рыппку. Я шел по высокой тропинке метрах в пятнадцати-двадцати от воды, внимательно всматриваясь в окружение и пытаясь обнаружить в обозримом пространстве присутствие каких-либо собак. В такую жару да, шевелиться лень. Рова и собак бы не трогал, лишь бы только они рычать и лаять не начали. А кто может поручиться за чужого зверя? Поэтому я внимательно бдил, башка кипела, термометр в телефоне уверенно полз вверх, и в глазах мутнело. Спуститься и брести по воде я никак не мог, оттуда берег из-за травы почти не просматривался, ну а Рова это та собака, которой доверяй, но не спускай!
Плескалась вода, смеялись дети, светило солнце, я брел, почти отключившись от окружающей реальности. В голову доносились какие-то слова, обрывки фраз, пение птичек. И когда туда попала фраза «Убрал собаку отсюда быстро!» я вообще никак не отреагировал – на горизонте собак не было, может по телефону кто-то с кем-то говорил.
— Ты чо, оглох? – Раздалось громче, и я стал наводить резкость на источник звука. Впрочем, долго искать не пришлось: высокая трава была примята огромным ярко-красным покрывалом, на котором возлежал, точнее уже почти восседал мужик в коже. И кое-где в волосах. Все, больше на нем не было ни че го. Совершенно.
Я же ненастоящий немец, поэтому законы узнаю постфактум, да и то только те, которые касаются меня. У нас тут курортная зона, но знаю точно, что ходить по нашей местности в купальниках и плавках нельзя, нужно что-то накидывать сверху. До почившего бассейна от моего дома было максимум пять минут неспешным шагом, и толпы соседей с годовалыми детишками и их 90-летними про-бабушко-дедушками, уверенно топали туда в этих самых плавках, полотенцах и спасательных кругах. Вот я и не знаю, можно ли развалиться в обнаженке на берегу речки, где бродит довольно много разного народа самых разных возрастов, а пляжа нет вообще, тем более нудистского. Но я что-то отвлекся. Продолжим.
Мужичонка был, э… невзрачненьким. Больше всего он походил на Железного Дровосека, которого Эля сначала поймала, потом ему конкретно так накидала, потом вытряхнула из железа, и отнесла это железо в скупку, не отмывая. Вот то, что из железа выпало и не скупилось, тщедушное и лысенькое, полуприсело на покрывале и орало. Уж не знаю, что там его реально зацепило, скорее всего отсутствие должного внимания со стороны проходивших мимо, поэтому мужик изрыгал из себя гнев и страшно топорщил развивающиеся по ветру муди. В общем, был Железный Дровосек, стал кожаный гомосек
Я остановился и огляделся. Эли рядом не было, Страшилы и Волшебника тоже. Рова большой шерстяной водяной гусеницей брел по пояс против течения ближе к одному из берегов речки. Пасть свою он захлопнул, поняв, что рыпппки в этот раз ему не обломится. Вот это мое меееееедлеееееннное выныривание в окружающую реальность из солнцетомления и подсчета оставшихся метров до моего садика, где холо:дная кола, тень, проточная вода, трава, и еще тысячи вкусных прелестей, видать, серьезно так затянулись, и это выбесило мужика окончательно:
— Я сказал быстро убрал свою собаку! Немедленно!!! А то…
— А то что? – Переспросил я в той же тональности. День не перестал быть жарким, но переставал быть томным:
— РОВА! БЛЯЯЯЯДЬ!!!! СТОЯЯЯТТЬЬЬЬ!!!!! – Я практически вопил, понимая, что совершил стратегическую ошибку. Южак, конечно, расслабляется и расползается на солнышке, как и его хозяин, но ровно до тех пор, пока все хорошо и светит то самое солнышко. Если же где-то на горизонте замаячила хоть какая-то работа, вся южачесть к южаку возвращается моментально. Я что, этого не знаю за кучу лет в породе? А если знаю, то на кой же я так вызывающе мужику ответил, зная, что Рова неподалеку свободно водоплавает???
Тотошка быстро, аки ласточка, выпорхнул из воды, и в долю секунды возле мужичишки оказалась гора шерсти, с которой стекали реки. Покрывало стремительно мокрело, и было не слишком понятно, то ли это с Ровы льется, то ли из-под мужика натекает.
От воды, из которой выпорхнул Рова, до мужика был метр, от меня до того же мужика метров 15 по пересеченке, так что физически оттянуть Рову без мужикоповреждений было ирреально.
— Заткни свой рот и не шевелись! – Тихо сказал я мужику, но это было совершенно лишним: мужик все отлично понял и проникся, замерев и превратившись в восковую фигуру.
Когда-то давным-давно на одной из выставок, известный в свое время в породе заводчик азиатов, спросил меня:
— Вот как вы этих гребаных собак, южаков в смысле, держите? Это ж писец просто – глаз не видно, хрен чего поймешь, что у них на уме – то ли целоваться сейчас полезет, то ли в горло вцепится!
В отличие от того азиатозаводчика, тушка мужика, однозначно не будучи вообще никаким кинологом, все прекрасно поняла – этот стоящий рядом Тотошка шутить не собирается. И если Эли наваляла Дровосеку и вытрясла его из железа, то этот милый песик будет вытряхивать его уже из собственной кожи вместе с волосами.
— Ровка! – Спокойно позвал я Тотошку, но Рова даже не шевельнулся. Наклонив башку, он сделал еще пол шажочка к мужичку, замерев, почти на цыпочках и остекленев всем телом. Обычно сразу после такого Рова молча кидается. Рыбки ему не досталось, дык хоть мяском поживиться будет самое оно. А учитывая то, что мужик полулежал и его лысый череп был ниже уровня Ровкиной груди… В общем, дальше понятно, и ну бы его нахер это дальше.
— РРРРОВЕР, БЛЯ! Что не ясно? Сколько раз повторять??? – Уже громко рыкнул я, и Рова вернулся в этот мир. Тело слегка обмякло, остекленение прошло, лапы расслабились. Ровка вскинул челку и жааалобно-прежалобно взглянул на меня:
— Ну дай я его йопну! Ну пожалуйста! Один разочек на один зубочек, а? — Пес перевел взгляд на мужика, вскинул хвост, и снова с мольбой посмотрел на меня: — Один раз не Дровосек же, правда?
— Ровер!!! – Я удивленно обозлился и гневно посмотрел на свою собаку, потихоньку снова превращавшуюся в милую Тотошечку. Рова понял, что он уже серьезно стратил, как говорили в нашей местности в моем детстве. Ждать больше он не мог, иначе из шкурки начали бы вытряхивать уже его. Но и уйти просто так он тоже не мог, южак же все-тки. В армии, даже при появлении министра обороны в туалете, бойцы с унитазов не встают. Если все происходит не на тренировке, а на обычной прогулке, и на этой прогулке прозвучала команда, а песику приспичило, то он сначала делает свои дела, а потом уже команду — у нас заведено именно так, Рова это знал, поэтому да, он задрал лапу. Покрывало стало еще прекраснее, да. А потом.. потом Рова подошел еще на пол-шажочка к мужику, оказавшись с ним практически вплотную. Подошел и… отряхнулся, всей своей огромной пушистой мокрющей шубой на распаленного под солнцем голосового самурая. Почему самурая? Потому что мужик не то что не вскрикнул, он вообще не пошевелился после такого холодного душа.
Рова же со всех лап бросился ко мне, уселся возле ноги, вывалил язык и преданно смотрел в глаза, ожидая похвалу и вкусняшку. Ну а чего — послушный песик, примерный и хороший же, правда?
— Все, отомри! – Скомандовал я мужику, и пристегнул Рову на поводок. – Чо орал-то? И чем тебе собака, бредущая по воде, помешала?
Ответа не было. Сам урай лишь скосил глаза в нашу сторону и не менял позу до тех пор, пока мы не скрылись.